Чтение онлайн

Молодые женщины, удаляясь одна от другой, прошли всего несколько шагов, когда вдруг, очевидно охваченные одним и тем же чувством, обе они одновременно обернулись назад. Взгляды их встретились. И на этот раз они уже остановились, став в нерешительности вполоборота друг к другу.

Маяча издали одна ярко-красным платком, другая -- ярко-зеленой шляпкой, они одеревенело стояли на месте, как две вбитые в почву сваи, омываемые со всех сторон движущейся толпой, как текучей водой, и, потрясенные встречей, не замечая ничего другого вокруг, думали: "Где они могли видеть друг дру­га?" "Кто та, цветущая блондинка, в красном платке с кистями?" "Кто та, восковая брюнетка, в зеленой шляпке куполом?"

– - Остановилась среди дороги и стоит, как не знаю кто!
– - налетела на мягкую спину стоявшей блондинки всей длиной своего узкого лица молоденькая девушка в пестром, как чешуя змеи, платочке, с хохолком на лбу, выпученными глазами дикар­ки, засмотревшаяся на ходу на разноцветный галантерейный товар, гирляндами развешанный слева и справа на будках.
– - Проходила бы или туда, или суда!
– - ненавистным женским взглядом уколола она одну щеку неподвижной блондинки, об­ходя ее, как обходят телеграфный столб.

– - Вы сюда стоять пришли?
– - в то же время ворчливо спрашивала у стоявшей брюнетки низенькая, очень благооб­разная старушка с удобной палкой для ходьбы и с утиной раскачивающейся походкой, в синих больших очках и в черном чепце, похожая на жену священника, матушку-постницу.
– - Здесь не бульвар!
– - проговорила она грудным мужским одышливым голосом и продолжала раскачиваться, медленно идя дальше на своих трех коротких ногах.
– - Стоять и кавалеров поджидать идите на бульвар! Там таких много! В зеленых шляпках...

Но вот на бескровно-смуглом лице брюнетки вспыхнул румянец, она нервно улыбнулась, сделала головой движение решимости и направилась прямо к блондинке.

С трудом протискиваясь против течения толпы, она так наклонилась одним плечом вперед и с таким видом вытянула шею, точно тащила за собой тяжелый воз.

– - И куда она прет?!
– - раздавались на ее пути злобные вопли, сверкали волчьи взгляды.
– - Скажите, пожалуйста, куда она прет?!

Но брюнетка в зеленом куполе не слышала ничего, не видела ничего.

– - Скажите, вы не Гаша?
– - спросила она у блондинки задыхающимся от волнения голосом, и восковое желтое лицо ее под зеленой шляпкой сплошь покраснело, красивые томные глаза лихорадочно заблестели.

– - Гаша, -- утвердительно, нараспев, по-рязански, ответила блондинка, с совершенно ошеломленным, отставленным назад лицом.
– - А вы откуда знаете, что я Гаша?
– - спросила она недоверчиво и заползала струхнувшими глазами вдоль и попе­рек фигуры незнакомки.

– - Я Ксения Дмитриевна, помните, у которой вы до рево­люции служили горничной?
– - задрожав, запинаясь, нервно за­дергав кожей лица, быстро проговорила брюнетка.

– - Б-барыня?!
– - во весь голос вскричала, точно выстрели­ла, Гаша с чисто деревенским откровенным восторгом и всплес­нула руками...

– - Не говорите так, Гаша, не говорите, -- тихо и торопливо перебила ее Ксения Дмитриевна.
– - Теперь барынь нету...

– - Ничего, ничего, -- заулыбалась обомлевшая Гаша.
– - Это я так. По привычке...

И в Москве, на Трубной площади, на "Универсальном рынке", в самом оживленном ряду этого рынка, галантерейном, в воскресенье, в двенадцать часов дня, в хорошую осеннюю по­году, в ярком свете нежаркого сентябрьского солнца бывшая несколько лет тому назад горничной крестьянка Рязанской губернии Агафья Семеновна Афонина, прослезившись от ра­дости, бросилась в объятия своей бывшей барыни, дворянки по происхождению, жены инженер-химика, Ксении Дмитриевны Беляевой.

Молодые женщины, обняв друг друга, слились в удивлен­ном, стонущем поцелуе.

Ярко-красный платок и ярко-зеленая шляпка тесно при­жались друг к другу, дробно затрепетали на месте над голова­ми движущейся толпы, как две яркие весенние бабочки, радост­но усевшиеся в погожий день на одном и том же острие кустика...

– - Гражданки, не заставляйте товар, проходите дальше!
– - кричали на них из обоих рядов галантереи нервнолицые тор­говцы, скрюченно прыгающие внутри своих разукрашенных бу­док, как попугаи внутри клеток.

– - Пройдемте, барыня, на тот бульвар и там поговорим, -- предложила Гаша, красная, улыбающаяся, в веселых слезинках.
– - Я так рада, что встретила вас, я так часто вспоминала про вас.

– - Гаша!
– - негромко, но убедительно произнесла Ксения Дмитриевна, следуя вместе со своей спутницей к выходу с ба­зара.
– - Только вы, пожалуйста, не называйте меня барыней!

– - Хорошо, хорошо, -- проговорила Гаша и усмехнулась над собой: -- Я все забываю.

– - Не напоминайте мне о прошлом, о том времени, когда я была к вам так несправедлива, -- прежним голосом быстро продолжала Ксения Дмитриевна, с опущенным, суровым, взвол­нованным лицом.

– - Ну нет, -- весело и решительно возразила Гаша.
– - Об вас я этого не могу сказать. Вы были для меня хорошей хозяй­кой, не как ваша покойная матушка. Я никогда не забуду, как вы всегда жалели меня. Когда у вас дома вечерами засижива­лись гости, вы позволяли мне ложиться спать, не ожидавши, когда разойдутся гости. А на другой день вы приходили ко мне на кухню и помогали мне перемывать после гостей посуду.

– - Ого, вы даже это помните!
– - рассмеялась Ксения Дмит­риевна, опустив лицо в землю, чрезвычайно довольная.

– - А как же этого не помнить?
– - тоном значительности

произнесла Гаша.
– - Я все помню.

Они вошли через боковые ворота на Цветной бульвар, сели на садовую скамейку, продолжали возбужденно расспра­шивать друг друга.

Проходившие той же аллеей бульвара деловые мужчины всех классов и возрастов, поравнявшись с их скамьей, вдруг осаживали шаг, как резвые кони, нарвавшиеся на неожидан­ное препятствие, и, скосив на молодых женщин большие, стра­дальчески обожающие глаза, продолжали идти другой, нежной, игривой поступью, как вальсирующие под музыку на цирковой арене лошади.

У Ксении Дмитриевны в руках был купленный на Трубном рынке фунт кислой капусты в протекающем кулечке. И, чтобы не испачкать капустным рассолом пальто, она сперва перекла­дывала кулечек в руках с боку на бок, потом положила его на доску скамейки рядом с собой.

Гаша точно таким же образом нервно вертела в руках свою покупку, небольшой, туго упакованный в белую бумагу сверток. Во время разговора она незаметно разрывала бумаж­ную обертку, и из образовавшейся в белой бумаге дырочки вдруг весело глянула на Ксению Дмитриевну, как кусочек неба, голубая атласная материя.