Путешествие иеромонаха Аникиты по святым местам Востока в 1834-1836 годах
Шрифт:
7-го числа, в день воскресенья, по отслужении мною утрени и вечери открылась нам Святая Афонская Гора – пристанище нашего хотения. Господи, приведи нас вскоре ко пристанищу сему небудному! Мати Божья, прими нас под кров Твой ненаветный монашеского безмолвия!
С 8-го на 9-е, по отправлении вечерни с акафистом святому Николаю Чудотворцу, получили мы желаемое от угодника Божьего, ибо все дни до сего безветрие продолжалось и ежели и завевал ветер, то всегда противный. Надежда же сущих в море православных – святитель Божий, приняв нашу усердную молитву, вдруг послал попутный свежий, но не крепкий ветер, так что корабль наш под всеми парусами побежал быстро ко Святой Горе, и на утро 9-го числа, в самый праздник угодника Божьего, достигли мы Горы Святой. Намеревались пристать в Ксиропотамской пристани, но Промыслом Божьим положили якорь пред русским монастырем, куда я не замедлил отправиться с корабля, но не впущен был тотчас во святую обитель по ложному слуху о свирепствующей аки бы в Иерусалиме чуме (и сие для того, чтобы мне принесть Царице Небесной акафистное моление вне обители, на самой земле святого Ее наследия). Вскоре, однако же, врата отверзлись, и принят я был внутрь старцами с любовью.
10-го числа сподобился в первый раз служить на горе божественную службу в церкви Св. Николая Чудотворца.
12-го ездил на Корею для получения присланных мне из России писем и оттуда проехал в скит пророка Илии. Воздал благодарение пророку и целовал настоятеля, отца моего духовного и всю братию; на другой день, 13-го числа, ездил в Иверскую Лавру и помолился Царице Небесной пред чудотворной Ее иконой, благодаря милосердие Ее от всего сердца. Из Лавры приехал на келлию, в которой в церкви хранятся мощи святых новых мучеников – трех отроков Евфимия, Игнатия и Акакия, омывших добровольно кровью своей скверну магометанства, которые осквернены были в младенчестве не по своей воле.
14-го числа в скиту Св. пророка Илии, во храме его святом, сподобился я, многогрешнейший, совершить божественную службу и на другой день, т. е. 15-го числа, паки возвратился в русский монастырь.
Положив у Святого и Живоприемного Гроба твердое намерение за полученную мной по четыредесятодневном моем в заключенном храме Гроба Господня молении животворящую, священную благодать принести Господу на Горе Святой, в новом во имя святителя Митрофана храме, благодарение четыредесятодневным служением божественной литургии, поспешил я исполнить ревностнейшее желание моего сердца. Но как, по неисповедимым судьбам Божьим, нашел я храм святой неконченым, или, лучше, оставленным без окончания до моего возвращения, – а медлить мне было невозможно по причине надлежащего последовать вскоре моего отправления в Афины, – то в ожидании окончания святого храма угодника Божьего Митрофана с разрешения духовного отца начал я с 17-го мая, со дня великой пятидесятницы, служение мое сорокадневное во храме святителя Николая. Господи благослови и сподоби до конца прейти благоугодно пред Тобою сие спасительное поприще во славу имени Твоего Святого и в возблагодарение Твоей благости за благое деяние мне новой жизни у Живоприемного Твоего Гроба.
Церковь Св. Митрофана Воронежского в Ильинском скиту. Современный вид. Фото М. Талалая
18-го числа, в праздник Святого Духа, по приглашению игумена и старцев сподобился отслужить божественную литургию в соборной Св. великомученика и целебника Пантелеимона церкви на греческом языке.
Продолжая божественное служение в несомненном чаянии окончить оное в оконченном новом храме великого угодника Божьего, к прискорбию моему увидел я чаяние мое неисполнившимся. Попущением Божьим свыше Сатана возбранил делу благому, возмутив старцев монастырских страшиться там, иде же не бе страх, так что, несмотря на обещание свое, отреклись они совершенно от своих слов и отказались вовсе от устроения в монастыре своем престола во имя великого святителя Митрофана [151] . Почему, продолжив ежедневное литургисание в монастыре до 8-го числа июня, в сие число отслужив угоднику молебен, и икону его святую изнесли из монастыря в русский Ильинский скит, для окончания там сорокадневного служения божественной литургии и пребывания безмолвного в нем до отъезда к новому своему месту [152] .
151
О. Аникита вообще неохотно высказывался о причинах недоумений между греками и русскими иноками Пантелеимонова монастыря. В письме в Одессу к своему приятелю подполковнику А.С. Сундию, служившему комиссионером Черноморского флота, о. Аникита писал: «Великий наш чудотворец святитель Митрофан не благоизволил по первому моему предположению иметь церковь в так называемом Русском монастыре, греческими отцами населенном, но восхотел водвориться между кровными своими поклонниками в русском ските Св. пророка Илии. Таковая перемена есть изволение самого святого, хотя видимые причины произошли от человеков. Отцы почтеннейшие Русского монастыря – по наущению от врага и попущением свыше – охладели несколько от первой своей ревности к нашему святому, и на сие охлаждение святой от них удалился». Анастасий Спиридонович Сундий собирал в Одессе пожертвования на строящийся во имя святителя Митрофана храм на скиту Св. пророка Илии и отправлял их на Афон. Так, в июле 1836 года Сундий переслал о. Аниките четыре тысячи пиастров. Переписка между о. Аникитой и Сундием поддерживалась постоянно и продолжалась до самой кончины первого. Сундий был воспитанником о. Аникиты по Морскому корпусу.
152
Инок Парфений в своем «Путешествии по Востоку» сообщает следующие подробности относительно перехода о. Аникиты из Пантелеимонова монастыря в скит Св. пророка Илии: «В 1834 году приехал из России иеромонах Аникита, князь Шихматов, великий постник. И приехавши во Святую Афонскую Гору, пристал в ските Илии Пророка. Потом пошел поклониться во всей Святой Горе Афонской; и обшедши многие монастыри, пришел в монастырь русский Св. Пантелеимона. Греки его встретили с честью. Он же, поклонившись святыне и посмотревши на обитель, слезно сожалел, что в таком горьком положении находится русская обитель во Святой Горе Афонской, как без презрения сирота, оборвана и обнажена, и без всякого украшения, и не имеет ни от кого покровительств. Потом приняли его на гостиницу и всячески обласкали, и все старцы просили его погостить у них, и он обещался. Они начали ему со слезами говорить: „Отче святый, умилосердитесь над своей матерью, русской обителью. Помилуйте ее, от всех оставленную. Облеките ее обнаженную. Что вам по Святой Горе вне своей обители бедствовать? Придите, отче, к своей матери в объятия и живите с нами в общежитии, в любви и спокойствии: и ведите, сколько вам угодно, русской братии, и возьмите любую себе церковь и любой корпус келий, и живите, и помогайте своей матери“. Князь же сказал им: „Благое ваше расположение к русским. Ежели исполните намерение и устоите в своих словах, ежели примите русских в свою обитель, то сия обитель будет счастлива: как она теперь в уничижении, так после будет славна и богата, и вы будете упокоены. Ежели я взойду в вашу обитель, то дайте мне место выстроить особенную русскую церковь во имя новоявленного святителя Митрофана Воронежского чудотворца“. Греки с любовью согласились и показали ему место. Князь остался у них погостить, и жил целый месяц, и в тонкости рассмотрел их жизнь. Тогда сказал: „Это не человеки. Еще я не монах, но только Бог привел видеть монахов“. И столько их возлюбил, что не хотел с ними разлучиться.
Греки ему предложили, чтобы по обычаю монашескому положил начало и переходил совсем. Он с радостью согласился. И положивши начало, поехал в скит Илии Пророка и дал всем русским повестку, кто желает в русский монастырь жить, да приходит к нему в скит Илии Пророка. И собралось к нему желающих двадцать пять человек, больше из малороссиян, и духовник Прокопий, тоже из малороссиян. В этом случае князь много ошибся, потому что не посоветовался с духовником Арсением. Не узнавши, кто какого свойства и разума, набрал много неблагонадежных. Хотя после и жалел, но уже поздно. Набравши братии и облачившись в священническую одежду, сам снял, и двое монахов взяли икону святителя Митрофана, и пошли пешии, а братия за ними; и шли от самого скита до русского монастыря двадцать верст. И греки дали русским церковь Иоанна Предтечи. И стал он звать духовника с собой в Иерусалим, а духовник Арсений с учеником своим, схимонахом Николаем, согласились и отправились в Иерусалим. Князь русскую братию перепоручил духовнику Прокопию. До отъезда князя стало между братией расстройство: русские – разный сброд – под началом жить непривычны, да и духовник такой же. Русские греков уважать и слушаться не стали, но стали противоречить, еще к тому же и стращать, что монастырь наш, русский, а начальник у нас князь; мы вас выгоним. Отчего греки, вся братия, смутились, и начались повседневные скорби и искушения. И стала их высокая общежительная жизнь расстраиваться. И стали говорить игумену Герасиму и старцу Венедикту, что мы с русскими жить не можем и богатства их не хотим: лучше сухари с водою будем есть, да одни; русские расстроили всю нашу жизнь. Хотя игумен Герасим много их уговаривал, внушая: когда князь приедет из Иерусалима, мы все устроим, а строптивых вышлем. Но старец Венедикт стал колебаться. (Князь же в Иерусалиме получил указ Святейшего Синода ехать в Афины в посольство, в придворную церковь. И так пошло одно за другим расстройство. Однако князь прежде приехал в Афонскую Гору узнать, как живут братия.) По приезде его русские стали жаловаться на греков, а греки на русских. Потом пришли греки к нему на гостиницу. Старец Венедикт со старейшими пали пред ним на землю, и все заплакали, начали просить прощения, что не устояли в своем слове. Князь же спросил их: „Стало быть вы не хотите, чтобы русские у вас жили?“ Они сказали: „Прости нас, отче святый, не можем и не хотим; не хотим вашего богатства: расстроили мы всю свою жизнь с русскими“. Князь же, услышавши сие, горько заплакал и сказал: „Жалко мне этой святой обители, что много она претерпевает бедствия“. Потом встал и пошел в церковь; надел на себя ризы и испросил у всех прощения. Греки некоторые весьма плакали, а наипаче игумен Герасим: ибо он знал, что, лишаясь русских, обитель будет бедствовать. Князь же со всеми русскими пошел вон и ничего с собой не взял, кроме одной иконы святителя Митрофана; а прочее все оставил в русском монастыре, ризницу и иконы, и церковные сосуды, и русские книги. Хотя греки и предлагали все забрать, но он сказал: „Пусть все в святой русской обители останется для памяти. Когда паки русские взойдут, тогда пригодится им“. И потом пошли в скит и пришли к старому русскому монастырю; там остановился князь и отслужил над русскими костями панихиду. Пришедши в скит Илии Пророка, сказал всем русским: „Идите, братия, кто куда знает. Теперь я вам не начальник; не умели жить в монастыре: идите, странствуйте“. Потом икону святителя Митрофана и большую сумму денег препоручил скитскому духовнику, иеросхимонаху Павлу, и просил его возыметь попечение о сооружении храма святителю Митрофану. А сам простился с духовником Арсением и прочими отцами, взял двух учеников и отправился в Афины.
Греков русского монастыря более побудили на изгнание князя греки прочих монастырей, потому что стали полагать, что ежели русские вселятся в монастырь, то у всех монастырей свою землю отберут, а наипаче, ежели будет жить князь. Греки Руссика не могли понять сего; только один игумен Герасим это все понимал, но воля была не его. А когда выгнали князя с русскими, напало на оставшихся греков уныние и скорбь, и совершенно лишились тишины душевной и телесной». (Сказание о странствии и путешествии по России… инока Парфения. Ч. II. С. 218–222).
Того же числа, проезжая мимо древний наш русский монастырь, в котором братия наша, до тридцати человек, от греческих своих собратий, в том же монастыре иночествовавших, побиени быша, остановился в развалинах сей опустевшей обители, и, с сопутниками своими поставив икону святого Митрофана в параклисе Божьей Матери, довольно еще уцелевшем, отслужил по усопшим панихиду, и потом продолжил свой путь в скит Св. Илии, куда вскоре и прибыл благополучно, и принят был любезно старцами и братией, и наутрие вступил в служение священнодействия Божественных Тайн для окончания сорокадневного восприятого на себя священнейшего подвига.
25 июня, в день перенесения святых мощей святителя Митрофана, совершил я сороковую божественную литургию. Слава Тебе, Господи, яко не презрел еси моления моего грешного и утешил мя еси утешением божественным!
Слава Тебе, Царица Небесная, яко удивила еси щедроты Твои на мне, многогрешнейшем, исполнив пламенное к Тебе возсланное прошение сердца моего, и дивно укрепила мою немощь, и явно посетила меня милостью Своей богатой, о ней же дивлюся дивом великим, с благодарением из глубины сердца к Тебе возносимым!
Интерьер церкви Св. Митрофана Воронежского в Ильинском скиту. Современный вид. Фото М. Талалая
Сего же приснопамятного числа, в которое правили мы всенощное бдение угоднику Божьему святителю Митрофану, сподобил нас Господь великого Своего помилования, сподобил нас при священнослужении святителя Божьего архиепископа Панкратия руками его святыми заложить храм во имя святителя Митрофана. Призри, Господи, с Небеси и, благословив, соверши дело рук наших во славу Пресвятого Твоего имени и в честь угодника Твоего, нашего великого заступника, ходатайством и покровительством Пречистой Твоей Матери, прославляющей святого раба Твоего на святейшем месте Царского Ее Жребия.
26-го, в день славы и празднования святой Богородицкой иконы Тихвинской, запечатлеть я сподобился сорокадневный подвиг, милостью Царицы Небесной, отслужением и в сей благознаменитый день праздника нашего божественной литургии.
По совершении при чудесной помощи свыше (укрепившей дивно мою немощь) сорокадневного божественного с литургисанием служения остался я в ските пророка святого Илии, продолжая почти беспрерывное же служение Господу Богу с божественной литургией. 20 июля, в день пророка Божьего, по выслушании всенощного бдения и по отслужении ранней обедни (в бытность еще и константинопольского посольства о. Амвросия, посетившего Святую Гору для поклонения Царице Небесной во святых Ее обителях, у нас в скиту) получил я из Салоники указ от консула, пересланный к нему от посланника синодский указ о назначении моем к церкви при посольстве в Афинах с приложением достаточной суммы на проезд; воздал я благодарение святому пророку Божьему и, положась на его помощь, стал готовиться к пути, не оставляя служения. Вскоре Господь послал мне и корабль для отплытия, и, сторговавшись за 300 левов наема, 28-го числа, в день праздника Смоленской иконы Святой Богородицы, совершив всю службу, сподобился я в последний раз принести (по исповеди) страшную бескровную жертву, готовясь по условию с корабельщиками на другой день переехать на корабль и ятися плавание.
Чудотворный храмовый образ Богородицы Млекопитательницы, находящийся в Ильинском скиту. Фото М. Талалая
Византийский храм в Афинах, восстановленный на средства России и принадлежащий российскому посольству. Литография 1856 года
С о. Авросием получил я из Одессы от сбора пожертвований на новую, Святителя Митрофана церковь 4000 левов, которые и вручил соучастнику в строении отцу Феодору, присовокупив к тому и 3000 левов, возвращенные мне отцами Русского монастыря, оставленные им мною на сооружение по первому соглашению параклиса угоднику в их монастыре.
Боже, милостив буди мне, грешному, и управи путь мой во спасение души моей многогрешной! Царица Небесная, имей мене, окаянного, аки присного обителя Горы Твоей Святой и благодатью Твоей приосени меня и на новом там месте, и всюду, аможе вселюся, даже до моего гроба!
Июля 12-го сподобился я великого от Царицы Небесной желанного благословения, получив писанную священником и святителем освященную икону Ее Троеручицу от чудотворной таковой Ее иконы Хиландарской – той самой, пред которой святой Иоанн Дамаскин, моляся, получил приживление отсеченной руки своей. Госпоже, Мати Вышнего! Ты и мою отсеченную судом Божьим духовне десную руку – паки оживила, молитвой Твоей умилостив
Судию Человеколюбца, Ты сподоби меня действовать ею во священнодействии Божественных Тайн, Господу во славу, а мне во спасение. Ей, Владычице, Ты буди мне помощница!
Августа 1-го дня, обманутый одним корабельщиком, сторговался я с другим скитником Николаем Нофо, за 440 левов довезти меня до Афин на беспалубном каюке его и, отслужив литургию божественную в последний раз в скиту Св. пророка Илии, под его покровительством и заступлением Царицы Небесной и сопутствием благодатным великого моего попечителя святого святителя Митрофана пускаюсь в путь моря на утлом малом древе, единственно уповая на помощь свыше. Господи! Не посрами упования моего!