Чтение онлайн

Августа 2-го сподобился я, грешнейший, отслужить литургию в церкви Св. Cаввы Преподобного на Корее на подворье Хиландарского монастыря, построенного святым Савой Сербским с завещанием хранить в оном преданный им особый устав, строгий постничества ради и беспрестанного моления.

3-го числа по захождении солнца отправился в путь и переночевал у монастыря Св. Павла; отселе утром и направили мы плавание свое к Афинам. 6-го числа при крепком попутном ветре пришли в остров Ектато, отколе, взяв стража карантинного, на другой день продолжали свое плавание. Плавание, самое беспокойное и трудное, продолжалось еще за противными ветрами или за безветрием еще шесть дней, и, проночевав одну ночь в Кегропонте, не прежде достигли афинского берега и вышли на оный, как 12-го числа, и то явной помощью святых мучеников, ибо после противного ветра с вечера праздника их, т. е. мучеников, задул попутный свежий и пригнал нас к желанной пристани. Благое знамение милосердия ко мне, грешному, Господа моего и Пречистой Его Матери приемлю то, что в день монашеского моего тезоименитства ступил на берег назначенного мне нового моего водворения.

Того же 12-го дня, сошед на берег, оставался на нем в карантине, в самом вонючем месте и в беспокойной, отовсюду насквозь продуваемой дощаной хижине, до 16-го числа. В течение сих дней посетили меня некоторые из нашей миссии чиновники и из греческого духовенства священные лица.

16-го числа, вышед из карантина, первее всего устремился к церкви Божьей и сподобился слушать божественную литургию, после чего и отправился с одним нашим чиновником в столицу греческую, куда чрез час и прибыли благополучно и поместились в доме, от миссии для церковных жителей нанимаемом [153] . Господи Боже мой, Его же судьбы бездна суть многа, приведый мене нечаянно и неожиданно на новое поприще благоугождения Тебе, Сам, молитвами Пречистой Твоей Матери и всех святых моих заступников, укрепи и наставь меня благоугождать Тебе, Богу моему, верой истинной и делами праведными. Ты же, Царица Небесная, афинские плетения растерзающая, благодатью от святой Твоей иконы Троеручицы подкрепи руку мою грешную, юже отсеченную исцелила еси, к делу небесному священнодействия и отражению ударов вражьих, православию наносимых, и явно, и тайно, врагами твоими, Царица Мати Божья!

Предлагаемое письмо имеет немалый исторический интерес. Оно изображает положение Церкви Греческого королевства в самый смутный, самый хаотический период ее существования, когда она отделялась от Константинопольского Патриарха и не получила окончательного внутреннего устройства, равно как и не получила санкции и от других Православных Церквей. Интерес письма о. Аникиты еще более возвышается оттого, что оно принадлежит такому лицу, которое по самому своему официальному положению, как начальник Русской духовной миссии в Афинах, имел полную возможность изучить затронутый предмет в самом центре его развития и путем непосредственных личных наблюдений.

Князь Сергий Александрович Ширинский-Шихматов, несмотря на свое военное звание, которое он носил долгое время, принадлежит к числу известных деятелей Русской Церкви первой половины текущего столетия. Он известен и как духовный писатель, в частности как духовный поэт. Ему, например, принадлежат следующие обширные стихотворения: «Песнь Сотворшему вся» (С.-Петербург, 1817), «Иисус в Ветхом и Новом Завете, или Ночи у Креста» (1824). Но еще более князь Сергий Александрович прославился своим редким благочестием, которое в конце концов привело его к монашеству.

Князь Сергий Шихматов по окончании своего образования в 1804 году назначен был воспитателем в Морской корпус, где он и находился до самого увольнения от службы в 1828 году.

Ранней весной 1821 года вспыхнуло, как известно, греческое восстание. Как русский патриот и, еще более, как глубоко религиозный человек, князь Сергий Шихматов не мог не сочувствовать нашим единоверцам – грекам. Он с замиранием сердца следил за военными успехами восставших и за всеми политическими комбинациями того времени, так или иначе соприкасавшимися с восстанием на юге Балканского полуострова. И всеми своими новостями он делился со своими старшими братьями, жившими безвыездно в своем имении в селе Архангельском Можайского уезда Московской губернии. Там жили два старшие брата князя Сергия – князь Павел и князь Алексей Александровичи, оба холостяки и такие глубоко религиозные люди, как и сам он. Они всецело посвятили себя на служение благу своих крестьян: завели в своем доме школу для крестьянских детей и даже для взрослых и сами неутомимо занимались их обучением. И в таких трудах провели всю свою жизнь. Князь Павел Александрович умер в 1844 году [154] , а князь Алексей Александрович – в 1849 году. Князь Сергий нередко в своих письмах называет своих братьев «архангельскими безмолвниками».

Первое сообщение князя Сергия о греческом восстании мы находим в письме его к братьям от 29 марта 1821 года. «Осмеливаюсь сообщить вам, – пишет он в этом письме к своим братьям, – важное известие, официальное, хотя еще и необнародованное, по не получению на то разрешения от государя. Мать наша по вере, уже века целые угнетаемая тяжким игом варваров, наконец собралася с силами отмстить свои страдания расторжением на себе постыдных уз своих. Греция взыщет свободы оружием. В самое воскресенье первой недели поста, по отпетии молебна, вдруг во всей Греции поднялись знамена свободы, и все от малого до великого по возможности ополчилось и устремилось на утеснителей. Множество из них пало под ударами раздраженной любви к отечеству, а другие, смирившиеся, пощажены взятием в плен. Дано уже рассеяны были между греками искры, от которых возгорелось сие пламя, распространившееся вдруг с удивительной быстротой, так что турки, никак того не ожидавшие, не успели, так сказать, и опомниться. Следствием сего начала было освобождение Эпира, Пелопонесса, Кандии и всех островов Архипелага. Оставалась только под властью турок соседственная Царю-граду Ромелия. Но и в самой столице, полагать должно, нанесен смертельный удар, ибо три тысячи судов, в котором на каждом по двенадцати пушек с приличным числом воинов, приготовлены были в Одессе для вторжения в Дарданеллы и далее. Войска вдруг собралось до пятнадцати тысяч под предводительством Ипсиланти, который и издал от себя прокламацию; число сие беспрестанно увеличивается добровольным стечением сынов отечества, из коих каждый решился или умереть или воскресить возлюбленную Элладу. Все сие хранилось под глубочайшей тайной и не прежде открылось, как с самым делом. После сего первого известия дальнейших известий еще нет. Нельзя не пожелать братьям нашим успеха».

Военные успехи греков приводили в восторг князя Сергия Шихматова, который уже мечтал о восстановлении Греческой империи и предуказывал в последнем великое торжество для православия. «Что касается до политических известий, – писал он своим братьям в письме от 19 августа того же 1821 года, – то, кажется, война у нас с турками неизбежна и войска наши двинулись уже против сих врагов христианства, а сегодня слышал я, что уже начались и военные действия. Греки на море весьма успешны и, по слухам, уже истребили флот турецкий. При сем препровождаю к вам достойное вашего прочтения провозглашение их к европейцам, которое А.С. Шишков перевел с немецкого из газет и которое в наших ведомостях едва ли будет помещено. Легко статься может, что во дни наши свершится великое дело восстановления Греческой империи и торжество нашего православия, которого сиянием может быть озарятся скитавшиеся во мраке заблуждения души и обратятся к нам, в лоно общей всех матери, Восточной Единой Соборной и Апостольской Церкви».

В сентябре 1821 года князь Сергий послал своим братьям в село Архангельское надгробное слово над убиенным турками Константинопольским Патриархом Григорием V.

Ожидания князя С. Шихматова и многих других русских патриотов о том, что Россия вступится за греков и объявит войну Турции, не оправдывались до времени. Так прошел весь 1821 год и следующий 1822 год. Россия находилась тогда под влиянием Меттерниха и не думала протягивать руку помощи своим несчастным единоверцам. Между тем тогдашнее общественное мнение России настойчиво заявляло свои симпатии грекам и в каждом политическом событии того времени готово было видеть осуществление своих политических планов. В точно таком же настроении находился и князь Сергий, который под влиянием его в письме от 13 декабря 1822 года сообщал между прочим своим братьям, что «государя в будущем месяце ожидают сюда обратно; что положено на конгрессе точно неизвестно, однако же идет слух, что царь наш православный, показав все возможное долготерпение, наконец вступается за православных наших единоверцев, гонимых и мучимых свирепством варваров». Только император Николай I принял деятельное участие в судьбе греков, последствием чего было основание особого самостоятельного Греческого королевства.

Оставив службу в Морском корпусе, князь Сергий Шихматов в начале 1828 года переселился в новгородский Юрьев монастырь, где он в 1830 году был пострижен в монашество с именем Аникиты и рукоположен в иеромонахи. В 1834 году о. Аникита предпринял продолжительное путешествие в Иерусалим на поклонение Святому Гробу Господню и на Афонскую Гору. На возвратном пути из Иерусалима в отечество в апреле 1836 года в Яффе о. Аникита совершенно неожиданно для себя получил указ Святейшего Синода о назначении его в Афины к церкви тамошнего русского посольства. Не с радостью, но и с полной покорностью Промыслу принял о. Аникита известие о своем новом назначении и поселился в Афинах. Непродолжительна была его деятельность в столице Греции. Он чувствовал упадок своих физических сил и просил у Святого Синода увольнения от занимаемой им должности. Для того чтобы поскорее получить увольнение от должности, он обратился с письмом (ниже помещаемым) к своему младшему брату Платону Александровичу Ширинскому-Шихматову, который в то время занимал в Петербурге видную должность директора департамента Министерства народного просвещения и имел большие связи и в светском и в духовном мире [155] . В апреле 1837 года состоялось определение Святого Синода об увольнении иеромонаха Аникиты от должности настоятеля посольской церкви в Афинах. Но о. Аникита хотя дождался синодального указа, но не мог уже воспользоваться им и умер в Афинах 7 июня 1837 года [156] .

Вот самое письмо о. Аникиты, адресованное им к брату, князю Платону Александровичу Ширинскому-Шихматову.

Афины. 1837 года, апреля 26-го дня

Христос воскресе!

Возлюбленнейший о Господе брат и друг!

Воскресый из мертвых Господь и Бог наш и давый мир ученикам своим да даст мир и тебе в сердце твоем, мир и семейству твоему благословенному, мир и всему дому твоему безмолвному, да вси твои с тобою единогласно и единодушно величают Воскресшего Живодавца оным гласом живой истинной веры: Господь мой и Бог мой!

Из прилагаемого при сем к любезнейшим архангельским безмолвникам письма моего, которое прошу прочитать прежде отправления, откроется тебе все настоящее мое положение; и ты по ревностной твоей братской ко мне, недостойному, любви не оставь приложить возможное с твоей стороны старание при помощи, во-первых, свыше, а во-вторых, и от священных мужей устроить яже к миру и спасению моему и не замедли уведомить о последствиях старания твоего усердного о немощном брате твоем, ныне уже старце расслабленном. Письма твоего, о котором ты в последних строках твоих упоминаешь, я не получал и справлялся здесь в канцелярии, и оказалось, что не было оное прислано из департамента, где, конечно, оставлено по забвению: и потому здешние добрые наши чиновники советовали мне просить тебя, для избежания впредь таковых неприятностей, доставлять письма твои для отправления сюда в собственные руки самого г. Родофиникина, и тогда они затериваться отнюдь не будут. Между тем, желая по возможности удовлетворить любомудрому любопытству о состоянии здешней Церкви и народного просвещения, спешу тебе сообщить, что знаю достоверного и от верных слухов и от собственного с верой наблюдения происходящих и происшедших здесь вещей. Свободная ныне Греция жалостное представляет в себе зрелище. Нынешнее поколение возросло всё в кровопролитии за свободу, не имея времени заняться хотя бы внутренним сердца освобождением, чрез доброе в страхе Божьем воспитание, от зол, от которых сердце человека прилежит от юности. И потому купно с невежеством во нравах открывается зверство (смертоубийствами обличаемое) и нарушение честности при всяком возможном случае, а особливо по причине корысти. Лежавшее на них доселе общее тяжкое иго самой подавляющей тягостью своей сближало их между собой, и усердно они простирали руку помощи во всякой нужде. А ныне, по снятии с них общего ига, они друг от друга поудалились сердцами, и помощи трудно им ныне сыскать один у другого по умалению взаимного доверия, так что полагавшиеся на одно слово, ныне и записями судебными не довольствуются, за неисполнение которых друг друга сажают в тюрьмы, и все остаются в лишении. Самая простота христианская обычаев их народных с принятием европейских, ниже тению христианства ознаменованных обыкновений и с переменой греческого платья на немецкое приметно исчезает, и чрез то открывается широкий путь губительнице царств – роскоши. Народное просвещение, о котором правительство кажется и заботится, не токмо не имея в основание свое положенного камня непоколебимого веры, но единственно на песке суемудрия или паче лжемудрия созидаемое, не может не подвергнуться разрушению велию ко всеобщему всего царства потрясению. Впрочем, в Греции ныне, сверх военного учебного заведения, блаженным еще правителем основанного [157] , наподобие наших кадетских корпусов, заведены и существуют на разных местах тридцать народных училищ и четыре гимназии, в которых все учащиеся собираются для слушания уроков и живут каждый в своем углу. Ныне в Афинах заводится и университет по подобию европейских, но еще не получил своего основания и существования. Что же принадлежит до описания состояния здешней Церкви, то воистину при самом начале оного надлежит воззвать ко святым пророкам: кто даст главе моей воду и очесем моим источник слез, да плачу бедственное запустение свободно-греческого Сиона? Долготерпевый о многих согрешениях всего народа Господь, дивную помощь им свыше ниспославый во избавление их от работы египетской и беспрестанно от них раздражаемый взаимными их изменами и непокорствами благословенной от него поставленной власти блаженного правителя, наконец собственно над ним совершившимся убийством, прогневанный до зела, предал народ неблагодарный и поработил власти иноверной, духом вражды к православию дышащей, каковой дух, несмотря на льстивые обещания, вскоре открылся и беспрестанно открывается во всех ее действиях относительно Церкви Православной. Горе пишущим лукавство, пишущии бо лукавство пишут. Сие слово Божье оправдывается в каждой строке нового новой неправославной власти о Церкви здешней уложения.