Чтение онлайн

враждебном отношении узбекских (татарских) племен Средней Азии к таджикам

(персидскому коренному населению) мне было уже давно известно, вот почему об

этом я не хотел больше ничего* [27] *расспрашивать, а с большой охотой

выслушал сообщение о пла-не, которому они намеревались следовать, продолжая

свой путь домой. "Отсюда на родину, - объяснили мне татары, - у нас есть

четыре пути: 1) через Астрахань, Оренбург и Бухару, 2) через Мешхед, Герат и

Бухару, 3) через Мешхед, Мерв и Бухару, 4) через Туркменскую пустыню, Хиву,

Бухару. Два первых пути слишком дороги для нас, да и война в Герате -

немалое препят-ствие; несмотря на то что оба последних пути очень опасны, мы

должны выбрать один из них и хотим посоветоваться с тобой об этом".

Я беседовал с этими людьми уже целый час, мне определенно нравилась их

чистосердечность, и, хотя необычные черты лица чуждой расы, жалкая одежда и

бесчисленные следы тяжких странствий придавали этим людям совершенно дикий,

устра-шающий вид, я не мог удержаться от мысли: не совершить ли мне свое

путешествие в Среднюю Азию с этими паломниками? Они были бы для меня

наилучшими наставниками; кроме того, они принимали меня за дервиша

Решид-эфенди и видели меня в этой роли в турецком посольстве; кстати, они

были не в лучших отношениях с Бухарой, единственным городом в Средней Азии,

которого я, бедный, действительно боялся, ибо бояться меня, естественно,

научила несчастная участь моих предшественников. Поэтому я немедля сообщил

им о своем намерении. Я знал, что они начнут расспрашивать меня о

побудительных причинах. Уважаемый читатель поймет, конечно, что я не мог

рассказать этим истинным сынам Востока о своих научных целях; они сочли бы

смешным, что такая абстрактная цель побуждает эфенди, т. е. господина,

подвергать себя стольким опасностям и затрудне-ниям; может быть, они нашли

бы в этом повод для подозрений. Человеку Востока неведома жажда знаний, и он

не верит в ее существование. Поскольку я не хотел резко выступать против

воззрений этих сынов Средней Азии, крайне фанатичных мусуль-ман, мне

надлежало прибегнуть к основательной лжи, так чтобы это не только льстило

моим спутникам, но и способствовало поставленным мною целям. Я сказал им,

что уже давно испыты-ваю тайное, но страстное желание увидеть Туркестан

(Среднюю Азию), этот единственно еще оставшийся чистым источник

мусульманской добродетели, и посетить святые места Хивы, Бухары и

Самарканда. Это намерение, уверял я их, привело меня из Рума (Турции) сюда;

уже год, как я жду в Персии, и теперь благодарю бога, что он послал мне

спутников, подобных им (указывая на моих татар), с которыми я смогу

продолжать свой путь и осуществить свое желание.

Когда я окончил свою речь, добрые татары смотрели на меня с истинным

изумлением, но скоро они оправились от удивления, вызванного моими

замыслами, и я заметил, что теперь они окончательно уверились в том, о чем

раньше лишь подозревали, а именно в том, что я дервиш. Они бесконечно рады,

говорили мои новые знакомые, что я считаю их достойными дружбы,* [28]

*соглашаясь отправиться с ними в столь дальний и опасный путь. "Мы все

готовы стать не только твоими друзьями, но и твоими слугами, - говорил Хаджи

Билал (так звали вышеупомянутого оратора), - но только мы должны обратить

твое внимание на то, что дороги в Туркестане не так удобны и безопасны, как

в Персии и Турции. На наших дорогах часто неделями не бывает ни крова, ни

хлеба, даже ни капли питьевой воды, к тому же приходится опасаться, что тебя

убьют, возьмут в плен и продадут в рабство или же ты будешь заживо погребен

песчаными бурями. Обдумай как следует свой план, эфенди, чтобы не

раскаяться, когда будет уже поздно, и мы не хотим, чтобы ты обвинял нас в

своем несчастье. Ты ни в коем случае не должен забывать, что наши

соотечественники далеко отстали от нас в опытности и знании света и,

несмотря на все свое гостеприимство, они всегда подозрительно смотрят на

чужого человека. А как ты один, без нас, совершишь далекое обратное

путешествие?"

Нетрудно догадаться, что эти слова произвели на меня сильное

впечатление, но они не смогли поколебать моего плана. Я рассеял опасения

своих друзей, рассказав о перенесенных ранее тяготах, о моем отвращении к

земным удобствам и особенно к европейской одежде, которую мы ex officio^13

должны носить. "Я знаю, - сказал я, - что земной мир напоминает гостиницу

(Михманханеи пянджрузи, т.е. пятидневная гостиница, - слова, которыми

философы Востока обозначают наше пребывание на земле.), где мы снимаем

комнату лишь на те несколько дней, которые составляют наше бытие, и вскоре

съезжаем, чтобы дать место другим, и мне смешны нынешние мусульмане, которые

печалятся не только о завтрашнем дне, но и за десятилетия вперед. Дорогие

друзья, возьмите меня с собой, мне надо порвать с мерзкими заблуждениями,

которые мне донельзя надоели".

Этого было достаточно. Они и без того не собирались противиться,

поэтому предводители каравана дервишей тотчас приняли меня в число товарищей

по путешествию, мы обнялись и расцеловались, причем мне пришлось пересилить

себя, когда я ощутил столь близко их одежды и тела, пропитанные

все-возможными запахами. Однако дело было сделано, и мне остава-лось только

повидать моего покровителя Хайдар-эфенди, сооб-щить ему о моем намерении,

просить оказать мне поддержку и отрекомендовать меня хаджи, которых я хотел

немедленно ему представить.

Поначалу я, конечно, встретил немалое сопротивление. Меня называли

безумцем, который собирается отправиться туда, от-куда еще не вернулся ни