Чтение онлайн

Однако же несколькими годами позже подобные трудности вовсе не обескуражили герцога Голштинского. [395] Устроив у себя в провинциях шелкоткацкие фабрики, он задумал получать для них сырье из Персии через Россию. С этой целью герцог отправил с ответственной миссией к суфию [396] известного Олеария — эта история Вам, маркиз, известна: все кончилось кораблекрушением в Каспийском море — правда, появился еще и весьма содержательный доклад о его западном побережье; [397] точно так же доклад о готтентотах [398] появился в результате экспедиции на мыс Доброй Надежды, [399] которую для изучения параллакса Луны осуществил некий берлинский астроном по фамилии Крозик: [400] последнее предприятие, ныне должным образом исполненное, может быть названо поистине королевским.

Также и французы, воодушевившись с некоторых пор идеей торговли, этой, по словам Бэкона, главной артерии государства, [401] задумались о торговых путях, пролегающих через Россию, особенно когда в конце царствования Людовика XIV Париж посетил персидский посол. Но проект этот, едва родившись, сошел на нет.

Наконец, идею довел до осуществления терпеливый и предприимчивый гений англичан. Некто Элтон, [402] моряк, торговец и воин, человек с живым воображением и горячим честолюбием, посеял семена этого предприятия, ухаживал за ними, взрастил их и дождался плодов — и сам же явился главной причиной того, что дело кончилось ничем и погибло, без всякой надежды когда-нибудь его возродить. Поступив на русскую службу и хорошо изучив эти края, Элтон увидел, что за самую ничтожную плату товары можно перевозить по российской земле, а потом отправлять вниз по течению Волги до Каспия; англичане могли получить выгоду, поскольку нашли в Персии новый рынок сбыта для своих шерстяных мануфактур, так как в Леванте [403] их теснили французы, и поскольку могли вкладывать вырученные деньги в шелк-сырец, приобретая его из первых рук прямо у крестьян Гиляна, тогда как в Смирне и Алеппо [404] приходилось перекупать у армян, которые держат в руках всю внутреннюю торговлю Азии и привозят туда шелк-сырец своими караванами. Человек этот понял, что момент для начала такой торговли сложился самый благоприятный: армия Надир-шаха, которого мы знаем под именем Кули-хана, насчитывала более двухсот тысяч человек; сам Надир-шах, большой поборник торговли, только что перенес резиденцию Персидской империи в Мешхед, столицу Хорасана, [405] в нескольких днях пути от Астрабада, [406] лежащего возле Каспия; а посему там должен был быть очень велик спрос на европейские ткани, поставляемые из вторых рук теми же армянами, которые их закупают в Леванте. Можно было развернуть торговлю также в Хиве, Бухаре да и в тех частях Татарии, где население оседлое; на восточном побережье Каспия и даже на севере империи Могола [407] — там в обмен на ткани можно получить золото, бирюзу и другие великолепные вещи, которые доставляются в Европу из Индии окольными путями и продаются по высочайшим ценам. Чтобы полностью использовать все преимущества такой коммерции, следовало бы иметь на Каспии хотя бы пару собственных кораблей, построить же их удобнее всего было в Казани, прямо на Волге, — на этих судах англичане могли бы овладеть и каспийскими водами, нацелившись главным образом на Астрабад, а центром торговых операций определив Мешхед.

План был изложен английской фактории в Петербурге, и в тридцать девятом году для зондирования почвы в Персию послали того же Элтона с небольшой партией товара. Он вернулся оттуда с благоприятным и дающим широкие полномочия декретом Резы Кули-мирзы, [408] который правил империей, пока Надир-шах вел войну с Моголом. [409] Можно было приниматься за дело. Им занялась уже не петербургская фактория, а Англо-русская торговая компания в Лондоне, [410] от которой первая зависела; там за осуществление плана взялись с большим жаром. И после некоторого сопротивления Левантийской [411] и Ост-Индской [412] компаний, которые косо смотрели на желание русской компании вторгнуться в их торговые владения, идея товарообмена через Каспий получила санкцию британского парламента. В России это намерение не встретило никакого сопротивления. Кроме сближения, на которое подобное совместное начинание толкало и ту и другую нацию, немалыми были и преимущества, извлекаемые Россией из этой торговли. Прибыль шла главным образом от транзита персидских и английских товаров; одновременно эта же самая прибыль уплывала из турецких рук. Таким образом, упования англичан начинали сбываться. Появились большие заказы. Элтон был назначен ответственным агентом нарождавшейся торговой отрасли. Против всех ожиданий, он смог весною сорок второго года отплыть из Казани с богатым грузом на крепком и, выражаясь гомеровским слогом, «хорошо сколоченном корабле». [413] Немного дней прошло — и он добрался до Астрахани, откуда вышел в море, развернув над Каспием английский флаг, уже покоривший океаны.

В Персии дела обернулись не совсем так, как предполагалось. Едва третья часть персидского войска имела суконные мундиры; дорога из Астрабада в Мешхед была полна опасностей, на ней хозяйничали туркмены, народ свирепый, живущий в расположенных рядом пустынях, где регулярная армия действовать не может из-за нехватки воды. В Хиве и Бухаре спрос на европейские изделия оказался вовсе небольшим. Об опасностях, которым купцы подвергались уже и на азиатской территории России, я даже не говорю, там татары и калмыки грабили их еще безжалостнее, чем арабы в Южной Азии. Надо учитывать также и смутные, бурные времена, какие тогда переживала Персия. Страна была истерзана и измучена, бедна и деньгами, и людьми из-за весьма жестоких войн. Огромные сокровища, привезенные из Индии Надир-шахом, которые могли хотя бы частично восстановить Персию и дать ей новую жизнь, были им закопаны в Калате, [414] укрепленном месте, и лишь за счет тяжелейших налогов и поборов ему удавалось содержать свое войско.

Торговля, однако же, продолжалась, и, находись она в руках людей предприимчивых и мыслящих трезво, можно было бы надеяться на немалую прибыль. Но подспудно уже складывались и начинали выявляться причины, которые в конце концов привели к краху этой торговли. Армяне, когда-то переселенные шахом Аббасом [415] из собственной их страны и живущие за счет торговли, сильно всполошились, обнаружив на Каспии соперников. К армянам примкнули, как следовало предвидеть, и русские купцы, которые возили из Казани в Персию кожу и прочие товары. Объединившись, они составили против англичан заговор. Эти последние на своем горьком опыте убедились, насколько трудно состязаться с людьми хитрыми, стакнувшимися между собою, укоренившимися в здешних местах, привыкшими к восточному раболепию, — одним словом, в том, что прочная, процветающая торговля в сердце провинций, подчиненных иностранному монарху, почти невозможна.

Но решающим событием, весьма скоро эту торговлю добившим, оказался поход Надир-шаха и его армии в прикаспийские провинции. В те три года, что он затратил на завоевание Индии, бухарские и хивинские татары совершали набеги на Хорасан; в Ширване хозяйничали татары-лезгины [416] — и те и другие забрали в рабство множество местных семей. Надиру, вернувшемуся с победой, было нетрудно подчинить себе татар Хивы и Бухары, которые живут в местности равнинной и открытой, но иначе получилось с лезгинами: они защищены неприступными горами Дагестана, отличаются сложением крепким, приучены к любым лишениям, готовы ревностно защищать свою свободу и все как один воины — своего рода азиатские швейцарцы. Тщетно персидские властители неоднократно пытались их покорить; существует поговорка: ежели царь сошел с ума, пускай идет войной на лезгин. Надир, до тех пор проявлявший великую осмотрительность, пошел-таки на них войной, и его постигла участь предшественников. Молва о его свершениях поначалу побудила кое-какие племена, живущие у южных границ, прислать заложников и подчиниться. Эти племена Надир, как это принято на Востоке, по большей части переселил в Хорасан. Тут бы ему и остановиться, как остановился в свое время Цезарь, перейдя Рейн и нагнав страху на германцев, — не пришло же ему в голову тягаться с ними в лесных дебрях. Надир, напротив, воодушевленный первыми своими успехами, двинулся дальше, занял главную дорогу и углубился в долины и ущелья Дагестана. Далеко он не прошел: горцы, прекрасно знавшие свою местность, со всех сторон окружили и стали уничтожать войска покорителя Индии; [417] вся военная наука этому сопернику Сезостриса [418] и Александра Великого [419] пригодилась лишь на то, чтобы выбраться из клещей и отойти к Дербенту, где можно было запастись провиантом, которого в войсках катастрофически не хватало.

Тут он понял, насколько удобно перевозить любые грузы по морю. Он объявил Дербент открытым портом, пригласил русских подвозить туда муку и зерно. Русские купцы в чаянии немалых барышей — хотя их империя, встревоженная соседством такой большой армии, под страхом тяжелейшего наказания запретила вывоз из страны любых товаров — способствовали восстановлению персидской армии, дошедшей до крайности, и спасли Надира. Корабль Элтона, ошвартованный в эту пору в Гиляне, был зафрахтован для подвоза риса в Дербент. Привезя туда свой груз, Элтон побывал в лагере Надира, и тот долго расспрашивал его о мореходстве и торговле. Элтон отвечал с чисто английской обстоятельностью и полностью шаха удовлетворил. Надир обласкал гостя, найдя, что этот вечно занятый большими проектами человек в его вкусе. В конце концов такому великому государю было нетрудно, наобещав с три короба, привлечь на свою сторону человека, падкого на все новое и одержимого жаждой славы. Первое поручение, которое Надир ему дал, было заложить форт в Балхане, [420] дабы держать в узде туркменов, которые, не довольствуясь разбоем на дороге между Астрабадом и Мешхедом, стали заниматься еще и пиратством возле Астрабада и у южных берегов Каспия. В этой связи персы всерьез задумались, не обзавестись ли им флотом. Гилян с его древесиной и хлопком, Мазандеран с его железом могли бы поставить необходимые материалы. Несмотря на невежество персов в морских делах и их к этому неприспособленность, Элтон развил такую деятельность, что через малое время построил и спустил на воду двадцатипушечный военный корабль. Тем самым он стал хозяином этих вод, и русским пришлось приспустить свои флаги, хотя раньше они в здешних краях остерегались только волн и ветра. В общем, стараниями Элтона Надир-шах понемногу забирал силу на Каспии, как несколькими годами ранее Петр Великий. [421]

Нет нужды спрашивать, какой шум поднялся в Петербурге, когда туда дошла такого рода новость. Прежде всего там потребовали немедленно отозвать Элтона. Англо-русская торговая компания, которая была не вправе применить к нему никаких насильственных мер, могла лишь предложить хорошее отступное; кроме того, если Элтону угодно будет оставить Персию, его обещали зачислить штатным офицером в английский военный флот или назначить главой экспедиции, которая тогда замышлялась для поисков морского пути в южные моря от Северо-запада Америки. То ли это было не во власти Элтона, то ли он заупрямился — но так ничто и не смогло убедить его возвратиться. Сначала пришлось продать корабли, построенные по заказу англичан в Казани; в конце же концов всякие надежды у компании исчезли после указа, который русское правительство обрушило на нее в сорок шестом году и которым ей запрещалась всякая торговля через Каспийское море. В Петербурге тогда думали только о том, как бы эту торговлю полностью задушить и присвоить себе партии шелка-сырца, еще остававшиеся в Персии на складах компании, — но этому тоже не суждено было сбыться. Если с самого начала эта торговля процветала менее, чем надеялись, и понесла немалые убытки из-за восстаний, которые тогда часто вспыхивали в Персии, то годом позже последним ударом для нее стал полный крах государства после смерти Надир-шаха. [422] Тут было загублено и расхищено все, что принадлежало англичанам, — так в бурном море гибнет и тонет судно. В довершение всего, проявив великую отвагу, погиб и сам Элтон, который ввязался в персидские междоусобицы, надеясь сохранить свою власть над Каспием. Так что совсем недолго длилась торговля Англии с Персией, осуществляемая через Россию, — закончилась она почти в то же время, что и жизнь человека, ее затеявшего.

То, что здесь задержался, как я уже говорил в начале письма, один англичанин, который в описанных событиях «pars magna fuit», [423] и дало мне возможность сообщить вам все эти подробности. И англичанин мой впоследствии, насколько я слышал, подарит их публике в объемистом томе вместе с другими интересными сведениями, касающимися как Персии, где он какое-то время прожил, так и навигации по Каспию и его естественной истории. [424] И тогда можно будет сказать, что если это море и было впервые по-настоящему исследовано благодаря русским завоеваниям, то ныне оно знакомо нам во всех своих частях благодаря англичанам, которые в тех краях вели торговлю.

А я могу послать Вам, синьор маркиз, лишь плоды варварской моей эрудиции, персидский шелк-сырец в обмен на шитые серебром и золотом ткани, которые Вы нам даруете, производя их на ученейших мануфактурах Афин и Рима.

Ему же.

Берлин, 4 февраля 1751 г.

Не подлежит сомнению, что вполне возможно применить к англичанам из-за многочисленных бед, которых они хлебнули, налаживая торговлю через Каспий, приводимую Вами фразу из Вергилия: «Sic vos non vobis». [425] Все плоды этого предприятия пожнут русские. В самом деле, теперь англичанам остается только покупать пресловутый персидский шелк-сырец из вторых рук. Таким образом, в настоящее время Ширван, Гилян и прочие провинции, омываемые Каспием, приносят русским куда больше пользы, чем раньше, когда они находились в прямом их владении.

Не говоря уже о том, что к русским удивительно подходит памятная формула императора Августа «de coercendo imperio», [426] и остается только гадать, во что обошлись Российскому государству упомянутые провинции в те считанные годы, когда оно ими владело. [427] Петр I захватил их во время первых персидских смут в надежде перетянуть к себе часть богатого торгового оборота Азии, а также из опасения, что близ Астрахани закрепятся турки. Шестьсот тысяч рублей, или триста тысяч цехинов [428] в год (Вы, синьор маркиз, для вашего удобства, конечно же, пересчитаете эти суммы в талантах [429] или сестерциях [430] ), вначале извлекали оттуда русские, за вычетом содержания армии, насчитывавшей до двадцати тысяч пехотинцев, шести тысяч драгун и четырех тысяч казаков. Но поскольку крестьян в тех краях год от года становилось все меньше, ибо они бежали от иностранного порабощения, в упадок пришло также и производство шелка, хлопка и риса; снизились и доходы. С другой стороны, климат там жаркий, почва сырая, от фруктов приключаются болезни, а воздух нездоров, поскольку дальние ветры задерживаются окружающими эти провинции высочайшими горами, отрогами Кавказского хребта; все это ежегодно производило среди русских великие опустошения. Утверждают, будто за четырнадцать лет там погибло около ста тридцати тысяч человек. Провинции эти для русских стали тем, чем крепость Орсова, расположенная, можно сказать, прямо в русле Дуная, была для защитников Священной Римской империи. Провинции Россия возвратила Персии в тридцать шестом году, защищая их в ее пользу в течение нескольких лет, пока Кули-хан, с которым русские имели соглашение, вел войну с турками. Правда, русские эти провинции возвратили, выговорив существенные для себя преимущества: беспошлинно ввозить товары в порты Каспия и вывозить тоже; кроме того, подобно армянам, которым разрешено торговать в Джульфе, [431] они добились права на свободную торговлю в Исфагане. [432] С того самого времени в Реште, [433] столице Гиляна, сидит русский консул, и ему разрешается иметь охрану из своих солдат. При таком привилегированном положении, которое русские занимают на Каспии, судите сами, маркиз, смогут ли они наладить персидскую торговлю. У англичан они, должно быть, научились надлежащим образом плавать по Каспийскому морю. Все опасности, с которыми англичане там столкнулись, пойдут русским на пользу: любая подробность, подмеченная англичанами, будет предана гласности — Вы уже из достопамятного доклада о плавании Энсона [434] могли понять: англичане не делают тайны из того, что в любой другой стране было бы засекречено.