Чтение онлайн

Не вызывает, синьор маркиз, удивления и то, что уровень Каспия растет быстрее, чем уровень наших итальянских морей. Каспий не имеет выхода в какие-либо другие моря, и размеры его не слишком велики, а кроме этого необходимо принять во внимание и особенности впадающих в него рек. Амударья, река значительная, по которой в прошлые времена свозились в Каспий товары из Северной Индии и потом, поднимаясь по Киру, [468] достигали Европы, теперь в Каспий не впадает — татары ее течение отклонили, и она теряется в песках. [469] Зато в Каспийское море впадают Кура, Самур, Эмба, Яик, реки очень водоносные, а главное, Волга, которую двухтысячемильный путь нисколько не истощает и которая принимает в себя, если не ошибаюсь, две сотни притоков; это одна из самых больших рек Азии, [470] она больше Дуная, крупнейшей реки Европы, и ее можно поставить рядом с Нилом, Амазонкой, Ла-Платой, которые приносят свои воды в дар Отцу Всего Сущего, как называет Вергилий бескрайний Океан. [471]

Я же приношу Вам свое уважение и остаюсь… и т. д.

Ему же.

Потсдам, 24 апреля 1751 г.

Очень мне пришлось по душе, что сказанное мною в последнем письме скреплено теперь печатью Вашего одобрения. С наблюдениями, которые производил синьор Виталиано Донати [472] на берегах Далмации и на которые Вы ссылаетесь для подтверждения того, что Манфреди открыл в Равенне, я недавно смог сам ознакомиться, поскольку Мопертюи, которому они были присланы, сделал для меня копию. На Лиссе, на Дикло, [473] в Дзаре и в некоторых других местах средний уровень моря в настоящее время превысил первый этаж древнейших тамошних построек, каковые, имея надлежащие стоки и будучи предназначены для жилья, вне всякого сомнения, были размещены своими строителями намного выше тогдашнего среднего уровня. И никак нельзя сказать, что эти строения, имея фундаментом природный камень, из которого образовано все побережье, осели хотя бы на волосок. И тут становятся еще более наглядными и убедительными наблюдения, произведенные в Равенне, Венеции и Виареджо нашим Дзендрини [474] относительно непрерывного возрастания уровня морских вод; это, говорит Дзендрини, было вполне известно нашим сведущим людям уже в шестнадцатом веке; об этом недвусмысленно говорил инженер Саббадини, [475] записавший много своих наблюдений в окрестностях венецианских лагун.

Но что скажете Вы, синьор маркиз, если на фоне всех этих убедительнейших свидетельств вдруг появляется некто и с полным основанием принимается утверждать совершенно противоположное? Я уж не говорю о тех, кто, подобно Майе, [476] выискивает аргументы в пользу опускания уровня моря и его отступления в некоторых местах, — их мы можем опровергнуть фактами, обнаруженными в Равенне: совершенно бесспорные измерения уровня показали нам, что там со времен императора Феодосия [477] до наших дней глубина моря увеличилась на несколько футов. Но несмотря на это, оно ушло до такой отметки, что место, где когда-то был равеннский порт, принимавший римские армады, теперь находится в двух или трех милях от воды. Подвижка берегов, происходящая в результате переноса песков реками Романьи [478] в воды Адриатики, — самая главная причина образования той песчаной полосы, которая возникла между Равенной и морем. Заметим, что примерно то же самое можно сказать о Нижнем Египте, то есть о дельте, образовавшейся вследствие разливов Нила. Но не о том, повторяю, идет здесь речь. Я хотел бы рассказать об одном шведском математике, который утверждает, будто наблюдал совершенно бесспорную вещь: уровень вод Балтики, а тем самым и уровень вод в том проливе, части океана, что омывает Швецию с запада, [479] постоянно понижается. И такое понижение происходит вовсе не в размере полуфута за каждые 348 лет, как вычислил Манфреди, и не фута за столетие, как утверждает Хартсёкер; оно равняется одной унции в год и за сто лет составит восемь футов. Таким образом, вы видите, что пройдет немного времени, и Балтика, море не очень глубокое, пересохнет — и тогда из Штральзунда [480] в Стокгольм будут ходить почтовые дилижансы. Доказательства, на которых основываются такие утверждения, — названия проливов, островов и тому подобного; крупные звенья якорных цепей и сами якоря, которые отыскиваются на суше; отмели, которых раньше не было; всевозможные землеустроительные работы, ведущиеся прямо на бывшем мелководье. А самые бесспорные доказательства — рифы, которые местные старики еще помнят чуть высовывавшимися из воды, теперь же они высоко вознесли свои вершины и поднимаются над морем на много футов.

Я слышал, как иные утверждали, будто уровень воды в северных морях должен постоянно понижаться, между тем как уровень южных морей — возрастать. И это, говорят они, по той причине, что центробежная сила, более мощная у нас, на юге, нежели в Швеции, пригоняет воду к нам; по этой же причине Земля сдавлена у полюсов и вздута у экватора. Они, однако, упускают из виду, что все это происходило тогда, когда Земля еще только начала вращаться вокруг своей оси; потом, когда через небольшое время все пришло в равновесие, Земля приняла ту форму сфероида, которую имеет и по сей день.

Более тонкими в своих суждениях оказались шведы — они полагают, что уровень воды на нашем шаре везде, как в южных, так и северных морях, должен неминуемо понижаться. И на их стороне авторитет великого Ньютона. [481] В третьей книге своих «Начал» он утверждает, что единственным питанием всех растений является вода; благодаря воде растения рождаются, благодаря ей растут, благодаря ей плодоносят. Когда они умирают, то не полностью снова превращаются в воду, а изрядная часть их вещества через гниение становится почвой. Получается, таким образом, что доля суши на земном шаре день ото дня увеличивается, а доля воды, наоборот, уменьшается. И она бы исчезла совсем, добавляет Ньютон, если бы хвосты комет, разреженных до бесконечности и рассеянных во Вселенной, не падали бы иногда на поверхность планет, добавляя паров в их атмосферу и новую влагу в их моря. Следовательно, вода силою непрестанного роста растений все уменьшается в количестве — рассуждение, которое так пришлось иным по вкусу, что они легко поверили, будто удивительные слои окаменевших ракообразных и прочих морских ископаемых, которые мы находим в горах, вовсе не являются, как кто-то остроумно сказал, медалями, оставленными нам на память потопом, но весьма ясно указывают на ложе моря, ныне высохшего из-за отступления и понижения уровня вод.

Что мы можем заключить из всего этого, синьор маркиз? Я со своей стороны уверен в том, что Вы не сторонник теории повышения уровня моря. Слишком ясные мы имеем на сей счет доказательства, и перед лицом таковых меркнут смутные предания, а также основанные на случайностях выводы и умозрения насчет первоначального состояния Земли — даже самые остроумные и красивые. Тем более что относительно Океана мы имеем наблюдения Хартсёкера, полностью опровергающие точку зрения шведов; что же до Балтики, то тут, наоборот, некоторые естествоиспытатели утверждают, будто море, поднявшись, проникло между территорией Рюгена [482] и континентом, чего в прошлые времена не было.

И для вящего подтверждения этой истины я мог бы добавить, что в недавней моей беседе с одним ученейшим английским джентльменом была затронута и данная тема: англичанин сообщил мне, что, живя некоторое время на острове Капри, славящемся чистотою неба и нечестивостью обитавшего там императора Тиберия, [483] он заметил, что вода достигла первого этажа одного древнего здания римской эпохи, построенного на берегу моря, залив весь подвал.

А если и могут остаться какие-нибудь сомнения по этому вопросу, ни один ученый не сможет их разрешить лучше, чем российская императрица. [484] Владея частью Каспия, частью Балтики и изрядной частью Северного Ледовитого океана, она может повелеть своим академикам предпринять такие опыты, которые хотя бы внукам нашим представят это дело в ясном и очевиднейшем свете. И не только данную великую проблему физики разрешит тогда Россия. Благодаря ей уже и теперь неоспоримо доказано, что Новая Земля действительно остров, [485] что северный берег Азии очень далеко простирается на восток, к Америке, но с нею так и не соединяется. Между Азией и Америкой, говоря слогом Данте, «зияет» пролив, [486] через него когда-нибудь и наши мореходы смогут плавать к Восточным Индиям, если они, руководствуясь советом Мопертюи и Маклорена, [487] будут столь отважны, что оставят далеко позади берега Новой Земли и устремятся к полюсу, где море свободно от льдов и просторно. Оттуда, свернув на восток, эти корабли смогут пройти и в южные моря, которые через указанный пролив соединяются с Ледовитым океаном.

Любите меня, и полагайте меня Вашим… и проч.

Me voil`a de retour de mon grand voyage que bien de personnes voudraient avoir fait avec nous. Maleur `a moi si j’'etais `a pr'esent en France. Combien de questions n’auraient {ils} — essayer! De ces questions importantes que V. E. doit sans doute connaitre. J’ai regu avant hier une lettre de Venise dans laquelle on me {mande} que mon livre est d'ej`a imprim'e, avec les vers `a l’Imp'eratrice. J’'ecris ce soir-m`eme afin qu’on en envoie par la premi`ere {occasion?} un exemplaire pour V. E. et un autre qu’Elle aura la bont'e de faire pr'esenter `a S. М. I. Je me flatte que V. E. fera agr'eer questa povera opera d'inchiostro: et que la philosofie et les muses auront un favorable acc`es aupr`es des homines present'es or par les maines de V. E. Je ne souhaite rien tant que de donner quelques t'emoins de la profonde admiration avec laquelle j’ose lever les yeux sur cette Puissante Imp'eratrice, l’honeur des {vivants} et l’exemple de l’Univers; et il me flatte en meme temps que quoique ni M. le Comte d’Ostermann ni personne `a Resenbourg m’aie parl'e de ces vers, une fois qu’on m’apprenne que V. E. les a approuv'es, ils seront trouves 'egaux au grand sujet.

Que V. E. me permette de La remercier de la lettre qu’Elle a daigne d’'ecrire a M. le Comte d’Ostermann qui m'erite bien assur'ement, qu’on fasse le grand voyage, que ce voyage sera `a jamais une 'epoque de ma vie, agr'eable et glorieuse, et d’autant plus glorieuse si je ne puis me flatter que l’Imp'eratrice me d'edaigne mon hommage.

J’ai Thonneur d’`etre, avec un profond respect, de V. E.

Le tr`es humble et tres fid`ele

Algarotti

De Londres 19 X{II} 1739 [504]

Je me flatte que V. E. aura recu une lettre que j’ai eu Thonneur de Lui 'ecrire de Berlin.

Mon adresse est toujours `a Paris, Cost'ee-Louse, en Suxotte-Street.

Вот я и вернулся из моего длительного путешествия; как много людей сейчас хотели бы совершить его вместе с нами. Нелегко пришлось бы мне, окажись я сейчас во Франции. Меня бы просто засыпали вопросами! Все это были бы вопросы дельные и, без сомнения, Вашей светлости известные. Я получил позавчера письмо из Венеции, в котором меня извещают, что моя книга уже напечатана, вместе со стихами, посвященными Императрице. [505] Я распоряжусь сегодня же вечером, дабы с первой же оказией послали один экземпляр для Вашей светлости — и второй, каковой прошу Вас, если это будет Вам благоугодно, поднести Ее Императорскому Величеству. Льщу себя мыслью, что Вашей светлости придется по душе questa povera opera d’inchiostro [506] и что философия и музы встретят у людей благосклонный прием, пройдя через руки Вашей светлости. Я же всего лишь желаю засвидетельствовать глубокое восхищение, с каким решаюсь взирать на эту могущественную Императрицу, честь и славу обитателей Земли и пример для всей Вселенной; в то же самое время мне лестно осознавать, что, хотя ни господин граф Остерман, ни единый человек в Резенбурге [507] не говорил со мною об этих стихах, едва только меня известят, что Ваша светлость их одобрила, их тут же сочтут достойными столь величавой темы.