Чтение онлайн

Я молчу. Опускаю глазки в пол и молчу, малодушно спихнув разборки на Костю.

— Конечно, — храбрится Соколовский. — Бегать на свидания с кем попало Ксюша больше не будет!

Аргумент Костя выдал настолько спорный, что я вжимаю голову в плечи. Он ведь не член семьи, а значит тоже в одном ряду «с кем попало»!

— Помнишь, доченька, я тебе обещал ремня дать? — выцеживает отец с пугающей вкрадчивостью.

Я не понимаю, к чему он клонит, поэтому киваю в полной растерянности, цепляясь пальцами за предплечье Кости. Напряжение вокруг нас выходит из берегов. Тяжёлая длань возмездия требует свою жертву.

— Раньше надо было. Теперь это моя забота, — первым нарушает молчание Соколовский. От его замогильного тона хочется забиться под кровать. Подсознательно готовлюсь встать на защиту… неважно кого из мужчин, мне оба дороги.

— Предохраняйтесь, когда заботиться будешь, — бросает через губу отец. — Ну что, красавица, его теперь бойся. Я умываю руки. Посмотрим, как запоёшь…

— Максимка, хватит тебе ворчать, — с улыбкой журит его мама. — Они уже самостоятельные, сами разберутся.

— Я с тобой потом поговорю, Ксения. Марш к себе! — прищурившись, словно не слыша обращённых к нему слов, говорит отец. — Спать не ложись!

Мне повторять не нужно. За Костю, конечно, беспокойно, но нагнетать своим присутствием не лучший выход. Благо разговор продолжается достаточно эмоционально, чтобы сильно не напрягать слух.

— Надеюсь, Костик, что ты хорошо рассчитал свои силы, потому что от выходок дочери у меня уже мозги кипят! А мне себя беречь надо! У Дарьи в садике появился какой-то борзый жених, представляешь?! И он не успокоит сообщением, как ты, что всё под контролем! — Отца с моим уходом как подменяют. Неужели весь этот жёсткий прессинг был лишь для видимости? Только теперь мне наконец-то удаётся выдохнуть. — Каким же старым я себя чувствую, господи! Дети взрослеют и только норовят свалить подальше. Одна жена всегда рядом. Маленькая моя девочка, — уже с любовью добавляет он.

Дальнейший поток мужских излияний я уже не могу слышать. Мама осторожно задаёт такие неловкие вопросы, что я уже и драке рада, лишь бы не отвечать! Её заботит сразу и моё самочувствие, и помню ли я об учёбе, и каким вижу наше с Костиком завтра. Разговор не из лёгких, скажу я вам! От смущения печёт корни волос. Уснёшь тут…

— Так ты не злишься на меня? — спустя бесконечность расспросов спрашиваю уже папу, всё ещё не привыкнув ни к статусу Костиной пары, ни к своему становлению женщиной.

Соколовский ушёл. Квартира погрузилась в тишину и только тихий голос устроившегося на полу у кровати отца вплетается в мягкий гул ночных улиц.

— Я сегодня будто жизнь заново прожил! — улыбается он, старательно пряча блеснувшие в уголках глаз слёзы. — Вспоминал, как ты от гуся убегала… зарёванная вся, одного с ним роста… Ты бежала ко мне. И внутри всё дрожало от счастья. А теперь будто мимо меня бежишь. К чужому пацану. Чувствую себя запылившейся, брошенной на чердаке игрушкой, сиротой…

— Пап… — Порывисто прижимаю к щеке его руку. — Ты же знаешь, что это не так.

— Знаю. Просто я растерян и уже не помню, как жить для себя. Знаешь, так непривычно не видеть тебя ежечасно и не знать, что с тобой происходит. Я так привык бежать домой, слушать за ужином как прошёл твой день, а теперь тебя вечерами почти не бывает. В такие моменты я его ненавижу. Веришь, каждый раз напоминаю себе, что сам таким был, и не всегда получается…

Я шмыгаю носом, не зная, что ответить. Умом его понимаю, а внутри… А внутри меня Костя. Внутри столько нового, что лёгким тесно…

Середина дня. Припекает солнце, такое же яркое, как и моё настроение.

Я очень соскучилась по погожим денькам. И по Соколовскому. Мы только утром разошлись по разным аудиториям, а душа уже рвётся обратно к нему.

У его группы сегодня на одну пару больше, чем у моей. Я терпеливо жду его на лавочке у центрального входа, считая ворон и минуты до звонка. Из дому и домой мы теперь ходим только пешком, прогулочным шагом. Осталось потерпеть ещё четверть часа…

Подставив лицо солнцу, прокручиваю в голове воспоминания о нашем первом и пока единственном разе. Они настолько яркие и волнующие, что по рукам и шее прокатывается дрожь. Костя всячески склоняет меня повторить, но я отказываюсь для чистоты эксперимента.

Всё-таки хорошо, что наша фотосессия назначена на завтра. Соблазн велик, а я терпением не отличаюсь. Благо сомнений в том, как сильно ему неймётся, Кот не вызывает.

— Меня ждёшь? — выводит меня из задумчивости голос Акеллы. Я с неохотой открываю глаза и передёргиваюсь. Похоже, у меня на него развилась аллергия.

— Не подходи ко мне! — Отшатываюсь, когда Юра устраивается рядом на лавочке. Левым боком упираюсь в стальной подлокотник, а он всё придвигается, словно вдруг оглох.

— Чего это? — вопросительно отвечает он на мой недоумённый взгляд.

— Мне показалось, в прошлый раз я доходчиво объяснила, что будет, если ты не отстанешь, — поясняю, искоса его разглядывая.

Из-под расстёгнутой рубашки выглядывает знакомая мне футболка, с которой шипастыми клыками скалится зелёная акула. Сейчас она не светится, но принт узнаваемый. Смотрю на него, обмираю, и задаюсь вопросом, можно ли это расценивать как намёк? То есть сперва он просто меня раздражал, а теперь станет постоянно напоминать о совершённой глупости? Так получается?

— Я бы сказал, объяснила исчерпывающе, — соглашается он. — Но я же не говорил, что отстану, — замечает с ухмылкой.

— То, что тупой, ты тоже не говорил, — парирую раздражённо.

— А я люблю интригу, — смеётся Юра, по-свойски закидывая руку мне на плечо.

Привычное хамство сегодня уступает дружелюбию. Конечно, дешёвая уловка. Если Акелла пытается строить из себя влюблённого, то у него плохо получается. На фоне Соколовского с его горящим взглядом и бархатным тоном, он выглядит пустышкой. Эффектной, безусловно, но пустышкой.

— Едва хромать перестал и снова решил испытать судьбу? — решаю его подколоть.

— Почему бы и нет, — он даже не думает отпираться. — При моём упорстве нет непосильных задач.

— Да, настойчивость открывает массу дверей. Например, на три известных буквы. Тебе туда так сильно хочется?

— Мне всё равно куда пойти, если в твоей компании, — находится он, но замечая мой скептический взгляд, наигранно тяжело вздыхает. — Короче, Ксюша, прекращай придираться. Меня это злит. А когда я злой, то люблю делать больно. Лады, признаю, я был грубым. Ну так ты сама меня постоянно выводишь. Зачем?