Чтение онлайн

— Знаешь, что, Кость, — стараюсь говорить спокойно. — Остановись, пожалуйста, у обочины, я сама доберусь.

Знаю, что он меня одну на трассе не оставит. Соколовский, даже если высадит меня, то ненадолго. Потом вернётся, извинится за свой срыв и скажет, что тоже был неправ, просто перенервничал. Но он ничего такого не делает. Сворачивает по раскисшей от дождей дороге меж полей и резко тормозит, когда огни трассы гаснут за горизонтом.

Чёрт, это неожиданно! И страшно!

— Всё. Приехали. Машина забуксовала, твой телефон сдох, мой сел, — недобро усмехается он, отключая свой девайс. — Чего моргаешь? Запоминай, что нужно говорить. Сегодня развлекаемся по моему сценарию.

Он хлопает дверью, обходит машину и забирается ко мне на заднее сиденье. Через голову, не расстёгивая, стягивает с себя рубашку. План примирения с грохотом терпит крушение. Во мне каждый нерв от оторопи вспыхивает. Толкнув Костю в плечо, пытаюсь открыть дверь со своей стороны, но он рывком сгребает меня к себе на колени.

— Куда? — вопрос стекает жарким выдохом по задней части моей шеи и ниже продолжает путь разрядами сладкой дрожи по позвонкам.

Что же делать? Что? Меня отец убьёт! Но первым он прикончит Костю! Именно в такой очерёдности! Мы уже своими похождениями всех достали!

Может, обмануть его, что у меня эти дни? Парни ведь даже говорить о подобном брезгуют.

Молчу. Неловко о таком с ним… Зато прижиматься спиной к его нагому торсу вообще не стыдно. Соколовский же меня предупредил, что сегодня будем делать как он хочет. И я не совсем наивная, понимаю, к чему всё идёт… От этой мысли становится жарко-жарко, я сейчас от волнения помру! А Костя ждёт, нагло гуляя ладонями под моей кофтой, прислушивается к реакции! Слышу, как позади меня срывается его дыхание, словно он только и ждёт отмашки, чтобы продолжить начатое!

— Успокойся! Прошу тебя, Костя, просто включи голову! — шепчу ему в панике. Он, вопреки просьбе, притягивает меня к себе ещё ближе. — Никто тебя не заставляет мне угождать! Это твой выбор!

— Ты серьёзно? — усмехается он мне в щёку.

— Серьёзно!

Костя настойчиво целует мою шею, игнорируя причитания и попытки вырваться.

— А ты бы, конечно, предпочла на моём месте другого?

Лёгкий собственнический прикус над ключицей заставляет мои глаза закатываться от острых ощущений.

— Нет…

— Так и не дёргайся.

Я замираю, стараясь найти хоть одну вменяемую причину воспротивиться. Хоть что-то, за что можно зацепиться, чтобы остановить это безумие. Но ничего такого нет и близко… Меня захлёстывает адреналином. Таким мне Костя нравится? Да, чёрт побери! Таким особенно…

Момент, чтобы становиться рассудительной дочерью — хуже не придумаешь. Мне сейчас совсем не хочется тратить время на условности и потом кусать локти.

— Подними ноги, — внезапно приказывает Соколовский, ссаживая меня с колен на сиденье спиной к двери.

— Зачем? — спрашиваю взволнованно. Без понятия, в какой момент на мне не осталось ни кофты, ни бюстгальтера, и хоть в салоне царит полумрак, всё равно прикрываюсь руками.

— Ботинки расшнурую! — коротко сообщает он.

— А дальше, что? — Взвинчено притягиваю ногу коленом к подбородку, едва он снимает с меня первый носок.

Я понятия не имею как вести себя в такой момент, а Кот меня вообще никак не ориентирует! В кино перед близостью всё происходит иначе! Парень шепчет бессвязные нежности, как минимум. Мой же — быстро, молча и методично избавляет нас от одежды, слова ласкового не вымолвив. Едва ли сейчас можно распалить меня сильнее, но я реально не знаю, куда себя деть от неловкости. Для меня всё это ново. Он думает мне помогать?!

— Дальше — джинсы стяну и бельё! — отрывисто перечисляет Костя.

— Может, ты хотя бы меня поцелуешь сначала? — всё ещё недоумеваю я, пытаясь помочь ему расстегнуть молнию на штанах, но по большому счёту больше бешу. Один он справляется быстрее и ловче.

— Я? Тебя? — хрипло выдыхает он мне в лицо, заставляя задохнуться от такой постановки вопроса. — До свадьбы даже не мечтай!

Я на мгновение теряюсь от возмущения и ощущения собственной абсолютной наготы, когда Костя отбрасывает в сторону последний оставшийся на мне лоскут ткани.

— Соколовский, ты совсем больной? Ну, Костенька, миленький! А если нас здесь застукают? Ты даже фары не вырубил. Выкрал меня, отвёз куда-то к чёртовой матери… Я разве много прошу? Поласковее можно быть? Боже… — тихо ахаю и закрываю лицо руками, когда он склоняется надо мной с дьявольской улыбкой на лице.

— А если нельзя? Если не буду ласковым, оттолкнёшь меня, такого плохого?

— Нет, чёрт возьми! Я люблю тебя, идиота! Люблю!

От этого признания самой становится легче. В плане эмоциональном. А физически меня придавливает к креслу. Плотно и тяжело.

— Ох, наконец-то, девочка моя! — прерывисто, целуя мою шею, стонет Костя. — Что же ты со мной делаешь? Что же я за дурак такой? Мне крышу снесло от страха за тебя и злости. Я влюбляюсь в тебя каждый день… И прибить готов столько же раз! Ты мне нужна как воздух, а его в кулаке не удержишь, понимаешь… Постоянно просачиваешься сквозь пальцы. Дай надышаться тобой…

Костя таким пылким и яростным шёпотом рассказывает о своих чувствах, что желать в такой момент избитых комплиментов — дичь полнейшая. О чём ещё мечтать, когда он каждое слово вбивает в меня касаниями глубже, чем игла тату машинки?

На заднем сидении тесно, места практически нет, приходится хвататься за его плечи, чтоб не свалиться вниз. Автомобиль плотно запирает в себе звуки и тепло разгорячённых тел, но я всё равно утыкаюсь лицом в его шею, чтобы мой тихий вскрик не слышал даже Костя. Это та боль, что свяжет нас навсегда. Что бы ни случилось, он теперь никогда не станет для меня «одним из»… Он останется особенным: первым, самым правильным и самым желанным из сделанных когда-либо мною выборов.

Костя терзает меня как обезумевший. В его сорванном переходящем в ликующий хрип шёпоте что-то такое, что захлёстывает трепетом, притупляя болезненное жжение внутри меня. Он такой открытый в своём сумасшествии, без прикрас и попыток казаться правильным. Хотя сейчас каждый голодный прикус, каждое соприкосновение тела к телу, и есть самое правильное.

Меня прошивает от нахлынувших со всех сторон ощущений — одновременно слепну и, кажется, теряю слух. Мой центр удовольствия где-то в голове пускает по венам столько эндорфинов, что мурашки по коже бегут не переставая…

Некоторое время я ничего не чувствую, кроме эйфории. В груди барабанная дробь, в мыслях — штиль. Так и лежу, распластанная по сиденью Костиным весом. Он выбил из меня все силы, даже язык не слушается!

Сытый поцелуй в плечо всё-таки заставляет меня открыть глаза. В полумраке его уставшее лицо поблескивает от пота, счастливое до безобразия. Я, вся растрёпанная, наверняка выгляжу не лучше. До глупой улыбки, до дрожи хочется всегда носить на себе его запах…