Пять прямых линий. Полная история музыки
Шрифт:
Поздний Лист
В каком-то смысле два оставшихся в живых героя этой главы олицетворяют эстетический раскол, с которого мы начали: Клара Шуман была хранительницей сдержанной классицистической эстетики, музыкальную форму которой создавал ее друг Брамс; Ференц Лист был знаменосцем модернизма и эксперимента.
С 1848 года для Листа, ныне проживавшего в Веймаре с княгиней Каролиной, началось крайне продуктивное десятилетие. В 1850 году он дирижировал премьерой «Лоэнгрина» Вагнера во время вынужденной эмиграции композитора в Швейцарию после его участия в Дрезденском восстании в мае 1849 года. Лист поздно начал дирижировать, но был крайне успешен в этом: среди других опер под его дирижерской палочкой – «Тангейзер», «Геновева» Шумана, «Бенвенуто Челлини» Берлиоза и сочинения Беллини, Доницетти и Верди, а также премьера «Альфонсо и Эстреллы» Шуберта в июне 1854 года. Берлиоз рассказывает, как однажды он остановил игравший неверно оркестр и начал исполнение сначала, сделав вид, что от него этого потребовал король, сидевший в переднем ряду. Доброе начало, однако, скоро сменилось проблемами. Иоахим ушел из оркестра, протестуя против новшеств Листа. Связь с замужней Каролиной и поддержка Вагнера пошатнули его позиции. В 1858 году он сложил с себя полномочия после демонстраций во время исполнения им «Багдадского цирюльника» Петера Корнелиуса, который рассматривался как неприемлемый образец модернизма. Кризис усилился после смерти его сына Даниеля в 1859 году в возрасте 20 лет. Тем временем его дочери вышли замуж: Козима за придирчивого пианиста и дирижера Ганса фон Бюлова, Бландина за Эмиля Оливье, будущего премьер-министра Франции.
В 1860 году в берлинском Echo было напечатано письмо протеста против «Новой немецкой школы» Листа и Вагнера, подписанное Брамсом, Иоахимом и другими. В 1861 году Лист и Каролина переехали в Рим, жили в разных помещениях и долго и безуспешно пытались добиться от папы аннулирования ее брака. В 1862 году произошла еще одна трагедия – в возрасте 26 лет умерла его дочь Бландина, что побудило ее отца писать религиозную музыку и вновь уединиться, на этот раз в монастыре, где он принял малый постриг, а затем в комнаты тихой виллы д’Эсте, древнего дома кардиналов, чьи знаменитые фонтаны он изобразил в третьей части своей фортепианной сюиты «Годы странствий», сочиненной между 1867 и 1877 годами.
В конце 1860-х годов свой образ жизни он назвал vie trifurquee [780] [781] , зажатый в треугольнике между Римом, Веймаром и столицей своей родины Будапештом: его посещали многие видные композиторы того времени, в том числе Альбенис, Бородин, Сен-Санс, Сметана, Форе и, в 1885 году, Клод Дебюсси. У его единственного живого ребенка, Козимы, начался роман с Вагнером, за которого она вышла замуж в 1870 году, что повлекло разрыв с отцом, продолжавшийся до 1872 года. В 1882 году Лист с Вагнерами посетили Венецию, и он в силу какого-то мистического предвидения смерти Вагнера написал странно атональную пьесу «Мрачная гондола» (La lugubre gondola): Вагнер умер в начале 1883 года, и тело его к железнодорожной станции Санта-Лючия на пути в Байройт перевезла гондола.
780
Трифуркационная жизнь (фр.).
781
См., напр.: Alan Walker, Music & Letters vol. 72, no. 3 (1991), p. 452–456.
Во время чествований Бетховена в Бонне Берлиоз записал:
Можно удивляться тому, каким образом и почему существует враждебность по отношению к Листу, этому блестящему музыканту, чье безоговорочное превосходство является превосходством немецким, чья слава бесконечна, чья щедрость вошла в пословицу… Кому-то Лист не нравится из-за своего невероятного таланта и исключительного успеха, кому-то – потому что он щедр, потому что он написал слишком прекрасную кантату… потому что у него свои волосы, а не парик, потому что он слишком хорошо говорит по-французски, потому что он слишком хорошо знает немецкий, потому что у него слишком много друзей и, без сомнения, потому что слишком мало врагов… причин для неприязни множество [782] .
782
Berlioz, ‘Second Epilogue’, p. 298.
Музыкальный модернизм Листа, согласно распространенному мнению, включает в себя новации в области тематических преобразований и довольно смелые гармонические эксперименты в поздних сочинениях, таких как «Серые облака» (1881), «Багатель без тональности» (1885) и «Мрачная гондола» (1883), в которых исследуется способность увеличенных трезвучий служить гармонической основой, присутствуют необычные звукоряды с народными элементами, такие как венгерский минор, а также намеренно избегаются каденции и разрешения диссонансов.
Это все правда, но не это главное.
Даже в своем физическом обличье Лист олицетворяет стилистический разрыв его поколения с предшествующими. Рожденный в мире, где (по крайней мере до недавнего времени) композиторы были низкорослыми, носили парики и играли на смирном клавесине, он был высоким, элегантным, с длинными собственными волосами и играл на рояле совсем не смирно. Мари д’Агу описывала его «зеленые как море глаза», «неуверенную походку, как будто он скользил» и «беспокойный облик призрака, готового вернуться во тьму» [783] . Позже один из учеников сказал: «Углы его рта вздернулись», что придавало ему «своего рода иезуитское обаяние и грацию» [784] , в то время как другой автор сделал ставшее привычным сравнение его с «Мефистофелем, переодетым аббатом» [785] . Метод композиции Листа, в рамках которого он переделывал чужие вещи, также обусловливал его игру: Иоахим говорил, что играть с ним сонаты и другие пьесы было чудесно, но только первый раз, потому что затем он начинал их украшать и добавлять свою музыку, безжалостно переизобретая оригинал – и мир, в котором он существовал. Однако он был последовательным в своей непоследовательности: полуцыган, полусвященник, полудемон, первая подлинная музыкальная суперзвезда, исключительно щедрая и иногда самокритичная. Его поздняя экспериментальная музыка, как и в случае музыки Баха, написана в той же степени ради диалога с самим собой, как и ради публикации или же аплодисментов публики. Он был, возможно, первым артистом, для которого работа была столько же жизнью, сколько и искусством: скорее Боуи, чем Бетховен. Он был оригиналом. Никто не мог делать то же, что и он, потому что, как и в случае его зятя Вагнера, для того чтобы это делать, нужно было быть им.
783
См. Humphrey Searle, ‘Liszt’, in Temperley et al., p. 253.
784
Searle, p. 253.
785
Там же.
13
Сложившаяся традиция: симфония, симфонисты и соната
Симфония: происхождение и начало
Симфония – это самостоятельная концертная форма, основу которой заложили сочинения разнообразных европейских композиторов XVIII века – Стамица и Каннабиха, Мысливечека и Ваньхаля, Бойса, Боккерини, Саммартини, И. К. и К. Ф. Э. Бахов.
В поздний классицистический и ранний романтический периоды композиторы стали использовать новую форму в качестве отражения все более сложных и глубоких дискуссий о природе темы и тональности. Симфония стала симфонической.
В 1789 году Гайдн начал свою Симфонию № 92 соль мажор с медленного вступления. Его вторая фраза, начинающаяся с доминантсептаккорда, вновь появляется в начале последующей быстрой секции. В первый год нового столетия Бетховен сделал следующий шаг, начав медленное вступление своей Первой симфонии в духе Гайдна с доминантсептаккорда. Его небольшой мелодический ход на полтона вверх становится частью первой тематической группы в аллегро.
Гайдн:
Бетховен:
Начало: внутренние ссылки и отношения в начале симфонии № 92 Гайдна (1789) и Первой симфонии в духе Гайдна Бетховена (1800)
Развитие
Одним из ключевых способов разработки заложенных в теме или группе тем импликаций является контрапункт: соединение мелодии или ее части с другой, или же с самой собой с тем, чтобы исследовать и разработать ее характер.
Моцарт в своей ранней Симфонии № 29 ля мажор и Бетховен в Четвертом концерте для фортепиано с оркестром развивают начальное проведение их грациозных вступительных тем, обращаясь с ними как с баховской двухголосной инвенцией между верхним и нижним голосами. В данном примере Моцарт берет мелодию, открывающую часть, и превращает ее в диалог между верхним и нижним регистрами оркестра:
Контрапункт. Симфония Моцарта ля мажор K. 201 (1774) начинается с обаятельной мелодии, которая затем предоставляет материал для связующих пассажей, попеременно появляясь в верхнем и нижнем оркестровых регистрах
Бетховен преобразовал все аспекты симфонической формы. В его поздних сочинениях все известные ему формальные процедуры – соната, вариации, фуга, циклические формы, скерцо и трио – соединяются в новые визионерские структуры. Девятая симфония открывается неспокойным звуком квинт: тональность еще не появилась. В Сонате для фортепиано № 31 ля-бемоль мажор ее вступительная мелодия, состоящая из терций и кварт, проходит целый ряд преобразований; в Струнном квартете № 14 до-диез минор – семь частей в шести тональностях: он начинается со странной фуги, короткая третья часть служит вступлением к длинной последовательности вариаций в середине квартета. Тембр начинает использоваться как определяющий структурный элемент: странный авангардный пассаж в конце пятой части производит необычный возвышенный эффект благодаря тому, что исполнителям предписано играть смычками близко к подставке для струн их инструментов.