Чтение онлайн

Дабы увеличить силу и мощь инквизиционного трибунала, некогда учрежденного Карлом и наделенного безграничными полномочиями, он основал более дюжины епископств и несколько архиепископств, против тех, что уже существовали. Направил множество новых примасов из Испании, а сводную сестру – ярую католичку Маргариту Пармскую – назначил вице-королевой, наказав строго контролировать действия запущенного им механизма. Подобно огромному чудищу, подобно апокалипсическому зверю, тот принялся поглощать обвиненных. Глубоко убежденный, что несчастные, не желающие покаяться, должны предстать перед Судом Божьим, он, однако, не преминул поднять налоги и обанкротить большую часть торговцев, водивших дела с Англией. С Англией, которая была ему тем паче ненавистна из-за неудачного брака с Кровавой Марией – хоть и приверженкой католицизма, но дочерью короля Генриха Восьмого, отрекшегося от католической церкви ради красивых глаз девицы Болейн.

Возродив войну против ереси, король Филипп продолжал сужать петлю на шее нидерландцев, не делая различий меж праведными и неверными. Фламандцы, голландцы и валлонцы оставались для него лишь механизмом, возводившим канал, подведенный к Испании. И дабы по этому каналу не переставая текли потоки золота, он предпринимал самые жестокие и деспотичные меры, но на кои, распетушившись, была готова ответить партия кальвинистов – главенствующая духовная партия, довольно сильная партия, уверенная и решительно настроенная.

В мае 1559 года преобладающее большинство оных в Генеральных Штатах настояло на отказе королю в очередной порции дани, что Нидерланды платили ежегодно. Нидерландцы, на чьих плечах лежало не только ежегодное ассигнование Испанской короне до нескольких миллионов гульденов, но и содержание испанского войска, радостно ликовали, прославляя защитников. Инквизиция отвечала новыми порциями осужденных в ереси. Недовольных, точно множеством подземельных смерчей, затягивало в казематы судов инквизиции, потрошило и сжигало.

Нидерландская знать, увы, предчувствовала – религиозный вопрос – а им лишь умело прикрывались и те, и другие, – мог окончиться весьма плачевно. Инквизиция вела себя привольно, вес штатгальтеров провинций падал с каждым осужденным и каждым казненным. Наместникам провинций пришлось объединиться – так была образована Лига Господ.

Партия Лиги отправляла одну за другой депутации в Мадрид, послы молили короля сократить права трибунала, созвать Генеральные Штаты и разработать новые законы, более щадящие для реформатов. Его Всекатолическое Величество любезно принимал фламандскую знать, давал обещания, уверял, что рассмотрит все вопросы и примет необходимые меры. Но, когда те удалялись, продолжал действовать в прежнем духе, беспощадный инквизиционный механизм, возглавляемый любовником Пармской – кардиналом Гранвеллой, не сбавлял оборотов.

Спустя три года несколько возмущенных дворян во главе с храбрецом Николя де Гамма отправились к наместнице, дабы призвать ее саму к голосу разума и, быть может, заставить действовать вопреки политике венценосного брата, выставить вон опьяненного властью кардинала. Но и этот шаг не принес повстанцам ничего, кроме клички – гёзы. Маргарита, увы, питала особые чувства к министру короля, и, разумеется, отказала послам, грубо отказала. А придворные вице-королевы обозвали депутацию нищими. Гордо вскинув головы, гёзы приняли эту кличку.

Открытое заявление наместницы возымело действие щелчка огнива у бочки с порохом. Гёзы, потеряв последнюю надежду, принялись собирать тайные отряды, готовясь к ожесточенной войне. Стереть с лица земли католическую церковь – стало единственным желанием, гревшим души несчастных. Но Лига, – которая в основном состояла из кавалеров ордена Золотого Руна, а те по уставу обязывались сохранять верность католичеству, – во главе с принцами Оранскими и графом д'Эгмонтом отвернулась от мятежников, сочтя разумным не только перед лицом испанской власти, но и Иисусом, вторично произнести вассальную клятву испанскому королю. В дни восстания фламандские штатгальтеры сами пытались усмирить иконоборцев. Те сжигали и грабили католические храмы, уничтожали тюрьмы, склоняя к своим ногам происпанские власти городов, а на награбленные средства создавали фонды для помощи нищим.

Восстание было столь разрушительным, что напугало и восставших. Еще мгновение, пали бы обе церкви, а на руинах возреело бы пламя свободы. Но в августе 1567 года отчаявшаяся наместница опустила руки, и в пылающие огнем мятежа Нидерланды въехал, посланный Филиппом, его светлость Фернандо Альварес де Толедо, герцог Альба. Лучший полководец всех времен и народов ворвался словно шторм, словно ураган и накрыл двадцатитысячной закаленной в боях армией все нижние земли от французской границы до океана. Не было никому пощады, костры инквизиции воспылали еще ярче, головы с эшафотов сыпались еще чаще. Осуждены были и те, кто не имел причастности к иконоборцам и противостоял им – граф Эгмонт, адмирал Горн, шевалье де Блуа, и еще несколько десятков дворян. Их обезглавили на площади в Брюсселе, а имуществом пополнили испанский эрарий. Генерал называл этих людей «корнем зла», задумав расправу еще в пути. Но немногие знали истинную причину подобного поворота событий. Привыкший к войне, аскетизму, лишениям герцог, как и Филипп, всегда недолюбливал «тщеславных и напыщенных фламандских петухов» слишком явно гордившихся благоволением покойного императора, своими многочисленными заслугами и принадлежностью к ордену Золотого Руна.

Филипп двояко принял весть о смертях поклявшихся ему в верности фламандских принцах. На лице короля едва мелькнуло замешательство и удивление, но помолчав немного, он промолвил со свойственным ему смиренномудрием:

– Герцог чрезмерно жесток, тем не менее, верно, Господь решил, что они того заслуживали.

Фламандцы боготворили своих полководцев, возлагая на них большие надежды и чаяния. А королю, который не желал явить царственный лик народам непокорных провинций, не в выгоду было оставлять в кольце событий опасных любимчиков волнующихся масс.

К счастью, многим, почуявшим неладное, удалось бежать, прежде чем Альба отдал приказ об аресте, в том числе и Вильгельму и Людовику – они удалились в свои владения в Далленбург, где тотчас вместе с двумя другими братьями Генрихом и Иоганном начали приготовления к войне. Мелкими кучками гёзы пряталась в лесах, изредка нападая на испанские отряды, что было ничтожно мало и походило на противостояние комара с медведем.

На том с мятежом было покончено.

Победным маршем Альба прошелся по городам покоренных провинций Испании: Монс, Мехельн, Хертогенбос, Нимверен, Зютфен, Зволле, Кампен, Гарлем, Алкмар, Лейден. Но каждый шаг ему давался все труднее. Провозглашенная алькабала – налог, созданный по образцу испанских податей, – нисколько себя не оправдала. Напротив, ее объявление послужило закрытию последнего, что оставалось деятельного в Нидерландах. Темная лошадка – фламандские негоцианты, которые вопреки всем невзгодам, крупным убыткам и стеснению продолжали держать торговые связи с Англией, Италией и Востоком, и являли собой солидную партию, спонсирующую в меру выгодности обе враждующие стороны, залегли на самое дно. Ожидание приняло окраску бегства. Разом исчезли торговцы, банкиры, закрылись лавки и мастерские, в порты более не заходили чужеземные торговцы. Дошло до того, что сам Альба во всей стране не мог сыскать и пары отрезов полотна на мундиры для войска. Денежные средства иссякали, солдаты, уже достаточно долгое время не получавшие жалования, отказывались воевать, в то время как население завоеванных городов всеми силами сопротивлялось кровавому герцогу, но голодное и изнеможенное склоняло колени.

Часть повстанцев ушла в леса, другая – в море. Альба, занятый войной на суше и расчетом новых налогов, недооценил силы нараставшего в своей мощи партизанского флота, созданного сплетением усилий нидерландских рыбаков, гонимого фламандского дворянства и беглых английских католиков. Флот нашел пристанище под широкой юбкой английской королевы Елизаветы – родоначальницы английского пиратства, поскольку именно она выпустила в море такого небезызвестного морского волка, как капитан Френсис Дрейк.

Флот морских гёзов долго пополнялся английскими волонтерами, французскими гугенотами, немецкими лютеранами и детьми казненных кальвинистов, пока не вырос и, подобно гигантскому осьминогу, не принялся цепкими щупальцами влачить всякое испанское судно на дно, предварительно его выпотрошив.

Герцог, взволнованный опасностью, что неожиданно принялась грозить ему с моря, решил заставить Венценосную Деву путем угроз и под страхом войны изгнать со своих территорий «проклятых пиратов». Выставленные вон из британских портов нидерландские корабли под предводительством адмирала барона де Люме, капитана ван Треслонга и Эвона Ворта не нашли ничего другого, как приступом брать приморские города Нидерландов.