Чтение онлайн

Через мгновение Мадлен увидела, как под содействием десятка шке4вейцарцев, охранявших особняк, толпа раздалась, а посреди нее в открытых воротах показался Михаль. Его не вели, а почти несли, приподняв над землей на полфута. Девушка подумала, что он мертв, ибо голова Михаля была бессильно склонена на грудь, лицо обезображено побоями, а платье разорвано и перепачкано кровью.

– Михалек! – вскричала она, соскочив с седла и бросившись наперерез охране. Мадлен не дали ступить и шага, а Гарсиласо вовремя подоспел и оттащил ее назад.

– Нет, нет! Уходи! – очнулся Кердей. – Уходи!.. Я не знаю, как это получилось…

Точно в тумане она видела, как Михаль прошел мимо нее, отрешенно глядя куда-то под ноги. Когда решетка тюремной повозки захлопнулась, он обернулся:

– Мадлен!.. Вероятно, Господь решил, что мы сотворили грех, и я должен искупить его. Я сделаю это за нас обоих. Беги отсюда к Новому Свету, как ты того хотела. Господь сказал, что такова твоя судьба. Я люблю тебя, свет мой! И смою скверну с наших душ.

– Михалек!..

Живая людская масса взволновалась; словно вторя ей, завывающий над верхушками деревьев и крышами домов, ветер спустил несколько вихрей к их головам. Мадлен, дрожа негодованием, поддалась потоку, то и дело натыкаясь на чье-то плечо или локоть. Она протискивалась сквозь сомкнутые силуэты в слепой жажде добраться до повозки… Куда же его повезли? За что?

– На костер! Костер! In effigie! Костер!.. – гудело в ее ушах. – Кердей наконец будет сожжен!

– Кто ж мог подумать, что вы – дочь колдуна Кердея, того самого, что изобрел порошок бессмертия, – за ее спиной голос Гарсиласо почти потонул во всеобщем гуле.

Мадлен обреченно прикрыла веки.

– Вот оно что!..

Осмысление произошедшего было подобно падению в ледяную воду. Мадлен невольно остановилась; и была бы безжалостно сметена толпой, если бы Гарсиласо не дернул ее за руку. Мгновенно она оказалась у дверной ниши одного из домов на перекрестке. Повозка, прогромыхав по булыжнику мостовой, завернула с улицы Святого Антуана в проулок Веррери: ее маршрут был очевиден – площадь Сен-Жан-ан-Грев, где уже четверть часа плотники сооружали костер – тот самый, мимо коего они только что проезжали.

– Отчего же он тогда мертв? – с тяжелым вздохом проронила Мадлен, все еще пребывая в сковывающей прострации. – Мой отец не колдун! Он ученый и занимался анатомией.

– Однако его несколько раз пытались сжечь и не смогли – он ускользал от стражников всегда самым невероятным способом. И ежели б я не знал, что в последний раз ему помог бежать тот самый мессир Блеру, то, скорее всего, поверил им… да, да, мадемуазель! Не делайте таких глаз. Мессир Блеру находится на тайном попечении принца Анри… Блеру укрывал вашего отца у себя, а потом помог покинуть Париж.

– И что же теперь? – бесцветным голосом произнесла Мадлен. – Михаля отправят на костер вместо него? Но почему?

– In effigie, – пожал плечами Гарсиласо.

– Но это варварство! Ведь он не соломенная кукла.

– Поглядите, ангел мой, пани распрекрасная, к его груди еще прибьют табличку с именем Люциуса Кердеуса. Он ведь его сын!

Увидев, что Мадлен на грани потерять сознание, он поспешил добавить:

– Нет, что вы, мадемуазель! Погодите расстраиваться!..

– Мой отец всегда ревностно соблюдал законы церкви.

– И одновременно перерыл все кладбища Парижа! Интересно знать, почему он решил этим заниматься именно здесь? Может, искал что-то… или кого-то? И эта странная связь со старым развратником Блеру, который поставлял принцу юношей с кожей нежной, как лепестки лилии…

– Довольно! – Мадлен оттолкнула цыгана. – Моего отца нет более в живых, несмотря на пресловутый порошок бессмертия. А Михаль – святейшая душа, черт возьми, – послушник Сецехувского монастыря бенедиктинцев. Его должны отпустить. Сейчас же! Это ужасная ошибка… или я чего-то не понимаю…

Она ни на секунду не забывала, что Михаль намеревался побеседовать с герцогиней на темы далеко не самые приятные для ее светлости, но по велению случая слава отца помешала несчастному совершить глупость. Несчастного схватили за принадлежность к мятежной фамилии. Или, быть может, это ловушка? Тот Фигероа обещал Михалю графский титул!

«Быть не может!» – отмахнулась она, – ее печальная особа в этой истории играет роль совсем незначительную. Кердеям ставят в вину колдовство, а Михаль, не зная того, отправился прямо в логово зверя. Желая обличить порок, он сам оказался обвиненным.

Мадлен и Гарсиласо начали привлекать внимание.

Несколько любопытных прохожих остановились, чтобы прислушаться, о чем спорит эта странная парочка: увешенный бубенцами цыган и паж в дорожном костюме, растрепанный, взлохмаченный, с запыленным лицом, по которому пробегали темные дорожки от слез. Ко всему прочему, на глазах у всех только что этот странный мальчик переговаривался с колдуном и был назван женским именем. В Париже такие приметные особы сразу вызывали массу подозрений со стороны вездесущей охраны, любопытных буржуа и многочисленных бродяг, калек, гадалок и балаганщиков. Сколько среди них было соглядатаев – немыслимо! Воспитанница мадам Китерии, несмотря на природную проницательность, и представить не могла их число.

А люди все прибывали, по-прежнему стекаясь к Ратуше.

Мадлен выдернула руку и метнулась к людскому потоку. Еще минута промедления и до места объявления приговора ей не пробраться.

– Барышня!.. Барышня, стойте! Что вы удумали? Куда вы?

– Это ошибка! Меня должны выслушать.

Пока Мадлен усердно пробиралась к костру, чтобы говорить с судьей, на глазах у ревущей публики с Михаля содрали одежду и облачили в санбенито. В него швыряли камнями и всяческим мусором. Мадлен едва не закричала, когда нечто тяжелое попало в затылок осужденного – он покачнулся и рухнул с телеги прямо на головы зрителей. Его непременно бы разорвали на куски, но солдаты втянули несчастного обратно. Приговор он будет слушать, повиснув на руках двух помощников палача.

– Молитесь Господу, чтобы он умер раньше, чем разожгут пламя.

– Это опять вы?! – вскричала Мадлен, вновь увидев подле себя Гарсиласо, который, похоже, был послан дьяволом, чтобы утроить ее страдания. К несчастью, пришлось терпеть присутствие странного преследователя, хуже того – пришлось слушать проповедь, которую читал епископ: публика так тесно обступила костер, что не было возможности ступить и шага дальше. Мадлен видела лишь лиловую мантию, загораживающую собой поникшую фигуру брата.