Чтение онлайн

Нервным движением он достал из кармана желтоватого цвета мешочек с порошком. Руки дрожали, он старался не всыпать лишнего, но одно неловкое движение и большая часть исчезла в вине.

– Дьявол! – выругался он.

Времени оставалось совсем немного. Зажав большим пальцем горлышко, он принялся трясти бутыль. Затем столь же хладнокровно и методично наполнил один из бокалов и, присев на край постели, слегка приподнял девушку, чтобы она могла отпить. Едва ощутив на губах привкус вина, Мадлен закашлялась и открыла глаза.

– Пейте, барышня, вам станет легче.

– Что это? Где я?..

– Это вино, – коротко ответил Гарсиласо, устремив внимание на том, чтобы девушка выпила все без остатка.

Послушно осушив бокал, Мадлен приподнялась на локте, в ее глазах блеснули слезы.

– Я не знаю, что на меня нашло… Простите меня… Но надо помочь Михалю, – судорожно вцепившись в рукав цыгана, проговорила она. – Его надо вызволить! Где он? Куда теперь его отвели? Помогите мне встать!

Сердце Гарсиласо похолодело от жалости. Бедняжка от горя тронулась умом.

– Сидите здесь, я найду, как поправить ваши дела. – С силой надавив на ее плечи, цыган заставил Мадлен лечь обратно.

– Пустите!

– О святые мощи! Да сидите же! Все не так плохо.

– Его сожгут! Сожгут!.. Я должна умереть вместе с ним, вместо него. Он не виноват…

Мадлен резко приподнялась, но тотчас взор ее затуманился.

– Молю вас, все поправится. Я обещаю вам это. Верите? Дайте мне пару часов!

– Нет, не верю… – Мадлен замотала головой, и подняла невидящие глаза на Гарсиласо, тот понял, что действие вещества набирает силу, и выпустил плечи: девушка мягко, словно перышко, опустилась на подушку.

Схватив со стола ключ, цыган не вышел, а вылетел из комнаты, точно за ним гнался сам дьявол.

Через несколько минут вся в поту Мадлен вскочила. Сделав над собой усилие, встала с постели, затем шатаясь, подошла к столу. Мутило, ужасно хотелось пить.

Судорожно вцепившись в горлышко бутыли, тотчас осушила ее, словно то была ключевая вода, а не мускатное, довольно крепкое вино. На губах вновь возник отдаленный привкус опия, что она ощутила недавно. Откуда опию взяться в вине? Опять чудовищные воспоминания! Дни болезни никогда не перестанут будоражить ее память и все пять органов чувств…

Жар мгновенно разлился по телу, колени подкосились.

– О-о! – прошептала Мадлен, касаясь рукой влажного лба. Стянув сжимающий грудь колет, она нервно расхохоталась, и с силой швырнула в дверь пустую бутылку – та разлетелась на множество мелких осколков.

Предметы медленно поплыли в глазах. Мадлен взмахнула рукой, ища опору, затем сделала пару шагов и обессиленная рухнула на пол.

Целую вечность она лежала на спине, раскинув руки, недвижно, точно рыба, выброшенная из пучины и глядела в одну точку. Голова казалась пустующей бездной: ни мыслей, ни чувств, ни желаний.

Внезапно приступ удушья вернул к действительности. Это вовсе не воспоминания…

Где она? Как здесь оказалась? Где Михаль?

Мадлен попыталась встать, но грудь сдавило так, будто на нее опустили могильную плиту, а тело точно подхватила ладонь великана. Все вокруг закружилось бешеной каруселью, – блаженство сменялось подлинной пыткой, пытка – блаженством, боль холодной бесчувственностью.

И так до бесконечности.

Она потеряла счет времени и два раза погружалась в полный мучений сон, наполненный событиями ужасающей реальности. Порой ей казалось, что она приходит в себя. Душили слезы… Но минуты просветления рассудка столь скоро вновь сменялись безумным падением, что невозможно было сосчитать, сколько мгновений те длились. Мадлен готова была кричать, то сжимаясь от чудовищной боли, то дрожа от холода. Она металась по полу, отчаянно пытаясь подняться и унять агонию. Не избавление ли это, явившееся как благодать небесная?

Спустя какое-то время Мадлен пришла в себя и поднялась на ноги.

– Дитя мое, – услышала она.

– Кто здесь?

От окна отделилась тень и медленно стала приближаться. Дама, одетая в черное, с черными же волосами, украшенными седыми прядками и скромным чепцом, взяла Мадлен за руку и отвела к креслу.

– Присядь, дитя мое, ты утомлена, – велела она.

Да пред нею королева-мать! Облаченная в черное, итальянка нисколько не изменилась. Ее лицо, сокрытое полумраком, излучало величие и ту покровительственную снисходительность, свойственную царственным особам.

Она уместилась в кресле напротив, и чинно сложив руки на черном шелке платья, начала:

– Дитя мое, ты, верно, знаешь, зачем я здесь?

– Нет, мадам, – вымолвила Мадлен, дрожа не то тот страха, не то от охватившего ее чувства безысходности, какая бывает у застигнутых врасплох.

– Но ты, несомненно, знаешь, что ты суть совершенство. Сиятельная простота, какой столетия назад могли похвастаться лишь истинные королевы. Но сия чистота не была бы столь разительна, если б при всей правильности, не поражала необыкновенностью. Все твое существо словно изваяно рукой Создателя, словно лишь для того и создано, чтобы отчаянно броситься в безумный хаос земного существования. Каждый дюйм твоего тела – словно струна божественной лиры, готовой неустанно испускать Песню Песни…

– Вы, кажется, уже говорили мне это, – осмелев, заявила Мадлен. – Вы могли бы и не утруждать себя сладкими речами, мадам. Если я попала к вам, значит у меня нет иного выбора, кроме как быть одной из ваших верных служанок.

– Другой разговор, хочешь ли ты этого? – ввернула королева.

– Гонец, посланный мадам Монвилье, верно, позаимствовал у Меркурия крылья, раз поспел предупредить о замыслах вашей товарки герцогини Немурской.

– Да ты должна быть благодарна Меркурию за спасение. Иначе тебя бы ждала долгая и мучительная расправа.

– Но ведь и вас тоже!

– Брось, дитя мое, – расхохоталась Катрин. – Мой испанский зятек, конечно, острозуб, но не настолько. А вот ты без покровителя в этом чудовищном мире пропадешь. Мир подхватит тебя, точно пушинку и поглотит, едва ты успеешь гневно топнуть ножкой. Потому что если некий предмет встречается не столь часто, он тотчас становился роскошью, ниспосланной дьяволом. Ты, дитя, очень красивая девушка…

Но ты не просто стеклянный сосуд, способный, как и иные оккультные знаки, свести с ума и дать лишь опустошение, ибо борьба за абрис, есть суть сама борьба, не более. Ты окружена пылающим ореолом. И прелесть твоя заключается не только в анатомической точности, некогда подсчитанной древними эллинами, следом Марком Витрувием, затем и Леонардо да Винчи. Совершенство рожденной с участием всех пяти сил, все пять духов отдали разом часть себя, явив на свет мистическую розу воплоти, розу о пяти лепестков. Каббалисты наделили образом пентакулы пятую сфиру – сфиру Марса и Огня. Иные называли этот пятилистник – розой Венеры, который свято берегли храмовые прислужницы – иеродулы. Если и существует нечто вроде философского камня, священного Грааля, печати Соломона, Древа Жизни и прочих метафизических символов, то это женщина, каждой дюйм ее – сложная математическая формула, символы коей сливаются воедино, в знак равенства, образуя совершенство. Но всегда найдутся и те, кто назовет сей дар пороком, просчетом Творца, ржавым гвоздем в теле Христа.

Гарсиласо появился во дворе трактира в полночь. Верхом он объехал небольшой домишко от западной стены к восточной в поисках лестницы, которую по приказу хозяина должны были оставить где-то здесь. Лезар долго не думая велел прислонить ее как раз к окну «высокородной девицы». Привязав коня к резной ограде, цыган скользнул на второй этаж, осторожно толкнул оконную раму и спрыгнул на пол.

– Дьявол! – прошипел он вне себя, едва свет огнива озарил беспорядок и бесчувственную Мадлен, лежавшую среди разбросанных по полу простынь, подушек и осколков злосчастной бутылки.