Чтение онлайн

Он замолчал. Риад понял: Сильхас желает, чтобы он принялся размышлять над сказанным. Взвесил себя, так сказать. Нападающий он или защищающийся? Ему приходилось делать и то, и другое; честно говоря, бывало, что он нападал, когда следовало защищаться, и наоборот. "Не знаю, к кому себя отнести. Пока что. Но, думаю, одно я уяснил: когда мне угрожают, я нападаю".

– Культуры склонны к преобладанию того или иного пути. Падение и успех видятся по-разному. Культуры с преобладанием нападающих - те, в которых агрессивность стала предметом восхищения и поощрения - стремятся выращивать людей толстокожих, умеющих прятать хрупкое "я". Раны кровоточат, но их не видно. А культуры, поощряющие оборону, порождают людей тонкокожих, склонных к быстрой реакции, своего рода ответной агрессии - думаю, ты сам это понял. Культура нападающих требует покорности и считает покорность явным признаком собственного превосходства над низшими. Культура защищающихся ищет спокойствия в подчинении, сама наказывает несогласных, получая, таким образом, лукавое превосходство показного смирения, под маской которого надеется обхитрить врага.

Последовала долгая пауза. Риад был доволен, ибо получил много пищи для раздумий. "Имассы? Думаю, защищающиеся. Да. Разумеется, всегда случаются исключения, но так и должно быть. В-общем... да, они обороняются. Подумай о судьбе Онрека, его любви к Кайлаве и последовавших из любви преступлениях. Он отверг конформизм и был наказан".

Представить культуру с преобладанием нападающих оказалось труднее. Летерийцы? Он вспомнил отца, Удинааса. Тот был склонен защищаться. Однако умел и атаковать - при помощи насмешек. Хотя никогда не скрывал своей ранимости.
– Есть ли третий путь жизни, Сильхас?

Воитель улыбнулся: - За свою долгую жизнь, Риад, я повидал множество возможных конфигураций характеров и привычек, я видел, как кто-то меняется - если жизненный опыт оказывается слишком болезненным или если он обнаруживает в себе врожденную слабость и решительно отвергает ее. Но слабости разного рода бывают у всех, и зачастую оказываются фатальными. Будь уверен, мы сложные существа. Думаю, ключ лежит в верности своей эстетике и нежелании позволять другим силам становиться арбитрами твоих вкусов. Учись изобретать стратегии, позволяющие смущать и нападающих, и обороняющихся. Используй агрессию только ради самозащиты, такого вида самозащиты, что покажет всем непробиваемость твоих доспехов, уверенность в себе, святость личности. Атакуй, когда требуется, но без дерзости. Защищай свои ценности, но не разжигай в себе пламени гнева. Против нападающих лучшая защита - холодное железо. Против обороняющихся... лучше всего бывает вложить меч в ножны и отказаться от этих игр. Презирай тех, что заслуживают презрения, но не позволяй страсти становиться оружием - лишь доспехами. Наконец, будь готов обезоруживать улыбкой и ранить словом.

– Пассивность.

– Некоторым образом. Скорее ты должен избегать возможных столкновений. Говори всем видом: "Ступайте осторожнее. Вы мне не повредите, а вот я при нужде готов ранить вас". В некоторых вещах ты не должен уступать никогда, но только ты сам можешь решить, в каких именно и до каких пределов. Не поддавайся давлению, но учитывай разумные доводы оппонентов. Всегда взвешивай и оценивай, определяя ценность и значимость. Но если ты ощутил, что черта перейдена и под атакой оказалось твое самоуважение - препоясывайся и держись твердо.

Риад потер обросшие пушком щеки.
– Мог бы такое сказать мне отец, останься я дома?

– В какой-то степени да. Удинаас наделен великой силой...

– Но...

– Сила его велика, Риад. Он достаточно силен, чтобы стоять открыто, показывая слабые стороны. Он достаточно смел, чтобы подпускать тебя. Если ты ранишь его, он отступит, как и должно - но эта тропка к его душе окажется навеки закрытой. Но начинает он, предлагая дар близости. Ответ другого определит будущее отношений.

– Как насчет доверия?

Взор красных глаз пробежал по лицу юноши.
– Я долго водил их по безопасным местам, - сказал Сильхас тихо.
– Избегал летерийских магов и солдат. Хотя в этом не было необходимости.

– Отец это знал.

– Думаю, и Фир Сенгар тоже.

– Значит, они тебе не доверяли.

– Напротив. Они доверялись мне, чтобы я сохранял решимость.

Теперь уже Риаду захотелось отвести взгляд.
– Она действительно должна была умереть?

– Она и не была по-настоящему живой, Риад. Ее послали как потенциал. Я постарался его реализовать. Все ли семена полны надежд? Можно так думать. Однако истинная надежда принадлежит создателю семени и тому, кто его сажает.

– Но на вид она была девочкой.

– Азат использовал что мог.

– Так она еще жива?

– Сильхас Руин пожал плечами: - Возможно, живее чем прежде. Она жива, но молода. Очень уязвима.

– Так что сейчас, - сказал Риад, - отцу остается уповать на выживание Азата и надеяться на твою решимость. Наверное, "надежда" - неподходящее слово. Скорее это доверие.

– Если так, ты сам ответил на свой вопрос.

– А как насчет МОЕЙ решимости? Ты доверишься ей, Сильхас Руин?

– Они приближаются, - сказал Тисте Анди, встав с камня. И помедлил.
– Будь осторожен, Риад - она необыкновенна и я не могу предсказать итог переговоров.

– Что она захочет сделать со мной?
– спросил юноша, тоже вставая.

– Скоро узнаем.

***

Лошадь ступила в особенно колючий куст кактуса. Ливень слез, тихо ругаясь, и принялся выдирать колючки из бабки.

Олар Этиль следила, стоя рядом.

Оказалось, чтобы сбежать от жуткой ведьмы, недостаточно было просто ускакать прочь. Она снова и снова возникала из пыльных воронок, причем первым являлся вечно оскаленный череп - ей даже не приходилось зловредно ухмыляться.

Преследуя повозку, он миновал еще две драконьи башни, такие же безжизненные и разрушенные, как и первая. Теперь вот они приближаются к еще одной. Из прорех в камне вывалились части загадочных машин, рассыпавшись на сотни шагов во все стороны. Среди этого мусора видны продавленные панцири и сломанные мечи, а также рваные куски кожи и чешуя. Над башней, словно дым, повисло облако насилия.

Ливень вытащил последний шип, взялся за поводья и потянул лошадь вперед.
– Эти треклятые штуки отравлены?
– спросил он.

– Вряд ли, - ответила Олар Этиль.
– Только болезненны. Местные бхедрины умеют их избегать.

– Здесь нет местных бхедринов, - бросил Ливень.
– Это Пустоши, очень удачно названные.

– Однажды, воин - очень давно - здесь процветали духи земли и ветра.

– И что случилось?

Плечи ее заскрипели.
– Когда слишком много пищи, жиреешь.

– Какого черта это значит?
– Он поглядел на башню.
– Мы идем к...

Его внимание приковало движение в небе. Два больших силуэта вынырнули из-за головы каменного дракона.
– Духи подлые!

Парочка драконов. Настоящих. Тот, что слева - оттенка кости, глаза сверкают алым; он больше спутника, но какой-то тощий и, похоже, старый. Второй дракон ослепительно-белый, с золотом по зазубренному хребту. Хлопая крыльями, они описали круг и сели на пути Ливня и Олар, между ними и башней. Земля дважды дрогнула.

Ливень оглянулся на Олар Этиль. Она стояла как статуя. "Думала, что знаешь всё, ведьма. Я тоже так думал. А теперь поглядела бы на себя: ты словно заяц, замеченный котом".