Чтение онлайн

— Что это такое? — разноцветные глаза Барбары пожирали опустившуюся махину. А оттуда, по спущенному маленькому трапу, уже выбегали люди в обычной гражданской одежде. Кофты, джинсы, футболки. Один из них, увидев среди андроидов, наёмников и прочих выживших меня, быстрым шагом направился вперёд. — Они невооружены, но предчувствие говорит мне, что с этими ребятами лучше не шутить.

— Согласна, — напряжённо протянула Эмма, отходя в сторону, чтобы уступить место мужчине с короткой рыжей причёской и покрытым татуировками лицом. Он, улыбнувшись, согнулся в поклоне. — Что всё это значит? Кто вы такие?

— А… — замер Самурай, зацепив равнодушным взглядом девушку. — Вероятно, это станет для тебя чем-то шокирующим, Эмма, но я — просто друг.

— Просто друг… — явно не поверила ему андроид, покачав головой. Поняв, что вышедшие из ви-четыре люди не представляют угрозы, товарищи вернулись к перевязыванию ран. Только Эмма с Барбарой остались, чтобы послушать.

— Забирайте Five-Seven, — бросил я, протянув пистолет мужчине. — Я больше в нём не нуждаюсь.

— Знаешь, когда я только узнал о четвёртой директиве, мне стало даже немного страшно, — произнёс он. — Вдруг ты и правда пойдёшь за мной. Поэтому пришлось быстренько убежать подальше, чтобы Президент отправился искать меня сам.

— Хватит разговоров, — отрезал я. — Бери то, за чем пришёл, и вали. Дай мне отдохнуть уже, чёрт возьми.

— Ладно, ладно, Виселица, — хмыкнул мужчина, вынимая из дрожавших рук оружие. — Твоё желание я и так понял.

— Кто вы такие?! — не выдержав, возмутилась бабуля, но Самурай и не думал поменяться в лице.

— Безликие души, — ответил он, засунув пистолет в карман синтетических синих джинсов. Эти слова заставили Эмму вздрогнуть, а бабушку — опустить челюсть. — Нам ещё монумент посвящён, в центре столицы стоит. Видели, может, уважаемая?

— Вы же просто сказка! — округлив разноцветные глаза, выпалила Барбара.

— Нет, я же вот, живой, — хохотнул мужчина. — Мы всегда были, уважаемая. Солдаты, которых сочли погибшими, пропавшими без вести, погребёнными под завалами, сожжёнными заживо, взорванными на минных полях… Мы — манифест настрадавшихся людей, выполнивших свой долг. Не знаю, кто пустил слух, что мы собрали секретную организацию, чтобы помогать своим… Но, раз уж собрали — значит, надо делать то, зачем собрали. Так я думаю! — ещё раз развёл губы в улыбке Самурай. — Именно мы в своё время разработали именное оружие, для лучших из лучших бойцов передовой. Пришлось протолкнуть его через того же Президента, но овчинка стоила выделки. Ого, семьдесят четыре выстрела! Настрелял ты, Джон…

— Он послужил мне верой и правдой, — кивнул я на торчавшую из его кармана серебристую рукоять. — Спасибо вам, ребята.

— О-кей, — цокнул мужчина, пожав мою руку. — С армией мы договоримся, но дальше сами, хорошо? Примирение людей и разумных машин — вещь сложная, так что желаю удачи.

— Обязательно, — подтвердил я. — И… Мне жаль остальных.

— Четвёртый-то отдел? — уточнил Самурай. — Да не, всё ништяк. Все знали, на что подписывались. Ну, ладно… Покеда, Виселица. Когда-нибудь ещё свидимся.

— Ага, — улыбнулся я, глядя как мужчина, развернувшись, удаляется к транспортнику. Его товарищи, докурив сигареты, побросали окурки и погрузились вместе с ним. — Вот и поговорили…

— Теперь… Что теперь? — спросила Эмма, посмотрев мне в глаза.

— А теперь всё будет хорошо.

Протянул я, улыбаясь девушке, которую любил больше жизни.

Шёл… Дождь, кажется.

Да, именно он.

Косые струи хлестали по чёрным синтетическим зонтам, собравшимся на небольшом пятачке возле выложенной серым гравием дороги. Вдаль, к горизонту, убегали однообразные белые, серые сейчас, прямоугольники могил. Редко можно было встретить, гуляя среди них, хоть одну с полным именем, фамилией, годом службы и подписью. Многие солдаты и не лежали вовсе там, в земле, в гробах. Пустые они были, те могилы. Самые свежие стояли ближе всех, их совсем недавно закопали. Без священников, конечно, никто не хотел видеть на этих похоронах служителей Машинного Бога. Мы стояли, глядя сверху вниз на тёмные мокрые прямоугольники, и из-под закрытых от безумной боли глаз катились крупные слёзы, падая на землю, на гравий, сливаясь с дождём.

Было очень холодно. Зима всё-таки на дворе, а уж вне городских стен было как-то странно не увидеть здесь снег, скрывший бы могилы, спрятавший бы их своим белым одеялом. Но его не обнаружилось. Казалось, словно плакали сами небеса, низвергаясь на твердь, по которой шли люди, мощным потоком. Я поёжился, вынимая сигарету. Стоявшие рядом полицейские, патрульные и инспекторы, и вояки, в тёмно-зелёной парадной униформе, поддержали мой жест, синхронно вынув свежие табачные полоски. Это традиция — провожать мертвецов последней сигаретой. Одновременно щёлкнули и загудели десятки зажигалок, подпалив сырую траву.

Дым обжёг горло, а затем и лёгкие. Такой тёплый, успокаивающий. Спите спокойно, друзья.

— Спи спокойно, Пётр Василич, — произнёс я, затянувшись вновь.

Следом отовсюду послышались такие же слова прощания. Каждый называл своё имя, иногда они повторялись, а иногда сливались в единый гул. Каждый благодарил ушедших, отдавших свои жизни, дабы наши могли продолжаться. Дабы мы могли идти вперёд, не оглядываясь назад. Лишь раз было разрешено приехать на кладбище, на огромное кладбище, посвящённое солдатам. Не обязательно тем, кто когда-то сражался на войне. Но обязательно тем, кто погиб, чтобы жил кто-то ещё. Мы курили, глядя на могилы, втягивая ароматный натуральный табак, выпуская чёрный дым в серое небо и к серым могилам. Ближе всех, встав со мной в одну линейку, стояли члены четвёртого отдела. В одинаковой строгой чёрной одежде с белым низом и чёрных туфлях, с одинаковыми чёрными зонтами и с одинаковыми сигаретами в руках. Мы были обязаны не допустить подобной истории, но мы взяли и не справились.

Мы были стражами столицы Конклава, а теперь мы стали могильщиками.

Сделав очередную затяжку, я оставил сигарету в зубах, потерев ладони друг о друга. Холод пробирал до костей даже через новенькое пальто, подаренное шефом. В комплекте к нему шла классическая федора, но её я почему-то не решался надеть. Она покоилась на выделявшейся среди остальных плите. Если остальные не обладали постаментом, а просто были вкопаны в твёрдую землю, то эта держалась на металлической подставке, утопленной в грунте. Цвет, правда, был такой же. Так обозначают могилы тех, кто ещё может вернуться. Золотые буквы, выбитые на прямоугольнике, гласили:

Здесь лежит Эмма, андроид, ставший человеком. Она будет лежать здесь, пока не будет найдено её тело, пока не воссоединится оно с душой, ведь у каждого человека она есть.

Шляпа лежала там же; капли стекали по краям, отталкиваясь от непромокаемого материала. Хранительница рассказала, что Эмма хотела подарить её мне, когда мы должны были вернуться после спецоперации. Что же, подарок я всё-таки получил. В груди застыла ледяная боль, постепенно сливавшаяся с холодом вокруг. Я курил, не решаясь забрать предмет гардероба. Что-то останавливало, что-то кричало о том, что мне следует докурить и уйти, как остальные, попрощавшись. Всё меньше оставалось у могил чёрных зонтов, большая часть их уже удалялась прочь, к поджидавшим на стандартной трёхкилометровой дистанции транспортникам. Пора было возвращаться к работе. Костя, легонько похлопав меня по плечу, отправился вслед за остальными.

Но я был не один. Кто-то остался вместе со мной, докуривая сигарету, посылая последнее эфемерное прощание тем, кто уже не с нами. Нас было мало, так мало, но мы ощущали единство в боли, в отчаянье и печали. Смерть — это всегда больно. Где-то в других местах по всему миру также стояли люди, курили сигареты, держа чёрные зонты, даже если не было дождя, и говорили, говорили, говорили. Прощальные слова, страшные слова. Мне, вероятно, было хреновей всех. Потому что я даже слова эти не мог выплеснуть из сложенных трубочкой губ, исказившихся в гримасе равнодушия.