Чтение онлайн

Виселица смотрит на то, как люди умирают, и не скрипит вне зависимости от того, невинный ли человек или же нет.

— Говорят, смерть — это всего лишь начало, — опустился рядом со мной шеф, почесав плешь на голове. — И я думаю, правильно говорят. Если где-то кто-то умирает, кто-то остаётся жить, помня о смерти. Memento mori, Джон.

— Знаю, шеф, — кивнул я, в очередной раз затягиваясь. — Я догоню.

— Ага, — поднялся он, распрямив плечи. — Шляпу только не забудь. Она бы хотела, чтобы ты её носил.

— Обязательно.

Армянин, в последний раз приложившись к сигарете, затушил её в портсигар и, развернувшись, отправился к транспорту. Последние товарищи, военные и полицейские, уже покидали могилы, но кто-то, как и я, решил досидеть, а точнее, достоять до последнего. Десять или двадцать чёрных зонтов сгрудились вместе, дымя и вздыхая. Блеснув татуировками, шагнул на один уровень со мной Самурай.

— Мы позаботимся об их семьях, — тихонько произнёс он, старательно сдерживая слёзы. — Безликие души, вечные души. Никто не забыт, ничто не забыто. Так будет всегда, Джон.

— Не спорю, — так же тихо прошептал я, стараясь удержаться на ногах. Стало так паршиво, что хотелось кричать.

— Будешь по ней скучать?

— Больше, чем скучать, дружище, — вяло улыбнулся я, схватив зонт поудобнее. — Мне будет не хватать её, словно половины сердца.

— Тогда уж всего сердца, Виселица, — протянул мужчина, вытирая глаза. — Смотри, не стань безликой машиной, как те, кого мы одолели, — с этими словами он, легонько ударив меня по плечу, ушёл восвояси.

В голове возникло дурное предчувствие, что всё будет как раз так, как сказал Самурай. Единственное желание, которое я хочу сохранить, это увидеть Эмму ещё раз. Ещё раз услышать её голос, вдохнуть запах её волос, выслушать упрёк в свою сторону, посмеяться над дебильным анекдотом… Снова, снова и снова. Если не умру, я обязательно хочу повторить всё это вновь. Ещё раз, до самой смерти. А уж какой — от клинка, от пули, лазерного луча или от простого падения камнем вниз с крыши небоскрёба, не так важно.

Я закрыл глаза, наслаждаясь последней затяжкой. Это для тебя, Эмма. Хотя я знаю, что ты не любишь, когда я курю. Я вкладываю в этот дым, убежавший в небеса, куда больше, чем он значит для обычного человека. Я вкладываю в него свою душу, свою любовь, всё то людское, что приобрёл за годы жизни на этой земле. Отныне я побреду в беспамятстве по одинокому пути, такому тёмному и пустому, почти пустынному. В нём я запомню лишь твоё имя… Когда-нибудь, может быть, наверное — на него снова прольётся свет. Но пока…

Пока на этом пути будет царить вечная зима, прямо как тогда, когда мы познакомились, когда мы были вместе, когда мы признались друг другу. Вечный холод, лёд, затвердевший в лёгких, затвердевший в душе. Пожалуйста, я прошу у этой Вселенной… Пусть когда-нибудь это всё растает.

Когда я открыл глаза, шляпы на плите уже не было. Чья-то ловкая рука поместила её мне на голову, тут же смешавшись с тихо стоявшей группой чёрных зонтов и чёрных пальто. Донёсся голос, не то прошептавший, не то спевший мне последние дорогие уже покрытому инеем сердцу слова.

— Я тебе должна, Джон…

Я озирался, пугливо выискивая в куривших людях хоть что-то, что выдало бы не то призрака, не то шутника, которого уже хотелось закопать заживо. Шляпа уверенно сидела на макушке, даже не думая слетать. Как влитая.

— Дурачок…

В ярости я сорвал федору с головы, бросив её туда, где она и лежала — на могилу Эммы. Замер, глядя на строки, которые сам же и попросил написать. Выругался, приседая и стряхивая пепел с сигареты. Протянул руку, поднимая предмет гардероба и взвешивая его в ладони. Вздохнул, нацепил шляпу обратно, затушив сигарету о серебряный портсигар, выданный всё тем же шефом. Вновь поднялся, оглядываясь. Никого. Всё те же лица, замершие в скорби.

— Ладно, пока… — произнёс я в пустоту. — Я надеюсь, до скорой встречи.

Шипела, потухая, сигарета. Брёл я по мокрому гравию, смотря куда-то вниз, под ноги. Замер, не то почувствовав, не то уловив шёпот вновь.

— До скорой встречи, Джон…

Только имя твое я в кармане ношу, Никому не расскажу, не поведаю быль…Пусть разум вечно твердит, что не достоин тебя! Что слишком мало любя — жизнь тебе подарить…И весь мир прахом разлетится, если ты ответишь — нет! И в миг навеки обратится лютой тьмою белый свет! И сердце пламенем пылает, освещая пустоту, В которой, по тебе скучая, я в беспамятстве бреду…Только имя твоё, леденцом за щекой…Одинокий путь мой скрасит долгой зимой…И вот я снова один, теперь уже навсегда, Сам себе господин и покорный слуга! И весь мир прахом разлетится, если ты ответишь — нет! И в миг навеки обратится лютой тьмою белый свет! И сердце пламенем пылает, освещая пустоту, В которой, по тебе скучая, я в беспамятстве бреду…Только имя твоё, сохраню навсегда, В сердце и на устах, и в дурной голове…Скажи мне, волей каких сил — тебя смогу я вернуть…Пройти заново путь ошибок, что сотворил…И весь мир прахом разлетится, если ты ответишь — нет! И в миг навеки обратится лютой тьмою белый свет! И сердце пламенем пылает, освещая пустоту, В которой, по тебе скучая, я в беспамятстве бреду…

Панорамное окно пропускало достаточно солнечного света, чтобы нежиться в тепле, развалившись в кресле. Балкон ещё предстояло увеличить, но пока семи квадратных метров хватало для комфортного времяпрепровождения. Ветер, залетая в открытую створку, играл в волосах, заставляя щуриться от пыли, поднявшейся в полдень в воздух. Двадцать третий этаж, как-никак. Тут и выхлопы гравидвигателей часто оседают, так что простая пыль — это хорошо. Лучше, чем противный запах израсходованного топлива. Воздушную трассу в новеньком районе ещё не организовали, но гравизахваты сверху уже провели. Может, даже второй выход из купола где-нибудь здесь поставят. Город-то расширяется, стремительно так. Прямо какой-то строительный бум по столице пошёл.

Я сидел, закинув ногу на ногу. В руке находилась стопка документов, которые следовало оцифровать, но выходить из дома было как-то лень. Поэтому стопка отправилась на тёплый пол, а кресло осталось позади, когда я шагнул поближе к открытому окну. Босые ноги приятно отозвались от упругой поверхности. Резиновый паркет влетел в копеечку, конечно. Чего не купишь ради удобства и души, верно? Кому-то нужен особняк, дорогое авто и стильная брендированная одежда. А кому-то достаточно старого пальто, белой рубашки с застиранным галстуком, потерявшей былой цвет шляпы и простой квартиры в свежем, недавно возведённом районе. Не знаю, почему я носил головной убор, сидя дома. Видимо, старые привычки уходят с трудом.

Пискнул нейроинтерфейс, уведомляя о полученных на домашний коммуникатор сообщениях. Видимо, кто-то звонил, пока я уходил в магазин за продуктами. Легонько вздохнув, я поставил автоматическое проигрывание всех по порядку. Мало ли, вдруг что важное, а я пропущу.

— Здравствуй, Джон, — прогудел голос шефа в ушах. — Как ты там, мебель принял? Я нанял грузчиков, чтобы доставить диван и пару кресел из квартиры твоих родителей, и они сказали, что всё отлично. Всё свежее, из химчистки. Итан тебя хотел спросить, не помню, правда, о чём. Вроде о походе в бар на этой неделе? Ты звякни ему, как сможешь. Сам-то как, не скучаешь? Знаю, что я уже старый пердун, но ты это… Тоже звони, если что. Посидим, пропустим по рюмке чачи. Недавно родственники из западных краёв Конклава прислали. Ладно… Вроде бы всё сказал, что хотел. Береги себя, мужик. Спасибо тебе — за всё.

Где там была моя пачка сигарет? Руки пошарили по карманам пальто, но ничего не нашли. Следом ладонь нырнула в нагрудные карманы, но замерла, едва начало прослушиваться следующее сообщение.

— Здорово, Виселица, — рассмеялся Самурай, судя по звукам новостей, ехавший в автотакси. — Давно с тобой не связывался, но ты уж звиняй, как говорится — дела были. Мы же вечно в дороге, вечно куда-то идём. Мы — и ты в том числе — безликие души, помнишь? Ха-ха, ладно, не стану бередить твои поседевшие при этих словах волосы. Как оно хоть, в столице-то? Я слышал, что построили парочку весьма приличных райончиков, из тех, что и безопасные, и тихие. Вроде ты сейчас в таком же живёшь? Скинь адресок, может, заскочу как-нибудь. Отказы не принимаются! Пистолет твой, кстати, недавно в музее видел. Ре-лик-ви-я, мать её! Сам Джон Баррет носил! Вха-ха-ха, а-а-а… Ох, насмешили меня, так насмешили. Но выставка была по делу, с историческим подтекстом. Мелкие слушали с раскрытыми ртами… Школьников туда на экскурсию привели. Пятый-шестой класс… Молодые совсем. Ладно, чего-то я заговорился. Звони, если будет время. Не забывай старичков, даже если сам таким стал. Ну, бывай!