Чтение онлайн

— Это наличная сделка, милая, дай мне данные счета и свой ноутбук, чтобы я мог заплатить тебе, пожалуйста. — Я говорю это так громко, как только могу, чтобы поднять настроение ее коллегам. О, и это действительно так, один даже пролил свой кофе. Внешность бывает обманчива, придурки.

— Держите, сэр, — она поворачивает свой ноутбук ко мне, на ее лице играет широкая улыбка, а на щеках появляется румянец. Она точно знает, что я только что сделал, и это делает ее горячей. Ее пухлые розовые губки так и просятся, чтобы их поцеловали, когда она улыбается мне через стол, и я знаю, что она трахает меня глазами.

— Вот что, милая, ты доставишь машину, а я верну тебя сюда. Можешь просто следовать за мной, когда мы закончим.

— Это не в правилах компании, сэр, я устрою... — Я не дал ей закончить свой взволнованный ответ. Я был не в том настроении, чтобы слушать отказ в том, чего я хочу сегодня, и я хочу запустить руки в эти милые маленькие трусики, и я в них залезу.

— Я могу просто поехать в другой дилерский центр, где клиенту дают то, что он просит? Ты пойдешь за мной в машину.

Ее большие глаза блуждают по мне, и я понимаю, что она раздевает меня взглядом. Она, по крайней мере, думает об этом. О, я поймал тебя, как ты смотрела раньше, куколка Барби, мне тоже нравится то, что я вижу.

— Хорошо, сэр, уверена, что смогу вам это предложить. — Румянец возвращается на ее щеки, когда она начинает заполнять формы для продажи машины.

Я уже говорил вам, что я плохой человек. Пока мы подписываем бумаги, пишу водителю компании из поместья, чтобы он был наготове и вернул мою маленькую куклу Барби, когда я закончу с ней. Я собираюсь оттрахать ее до бесчувствия и отправить восвояси. Мой член не двигался с тех пор, как Элия приехала в поместье, и мне нужна разрядка. Мне нужно просто попытаться стать самим собой, и эта малышка может мне помочь.

Мы заключаем сделку, и я хочу сказать продавцам, которые осуждали меня, когда я вошел, что беру ее данные и договариваюсь о том, чтобы она составила пакет продаж для парка моей компании в поместье. Вы, мальчики, заплатите за то, что осуждали меня.

Барби из отдела продаж едет за мной в Франсшук на новой машине Элии. Я с трудом могу сосредоточиться на дороге, так сильно меня заводит боль от обжигающе горячей кожи с татуировками и мысль о том, что я буду глубоко входить в миниатюрную продавщицу, которая слишком быстро едет позади меня.

Черт.

ЭЛЛИЯ

«Вселенная написала в нас вымысел, он называется страх».

~Кристофер Пойндекстер

Я проснулась. Я не умерла. О Боже, почему? Почему ты не можешь просто позволить мне умереть? Потом это обрушивается на меня, как волна, сбивающая с ног в океане. Я не могу дышать, не могу подняться на воздух, течение затягивает под воду. Роуэн видел меня, он видел всю меня и все равно убежал. Я знаю, он видел все ужасные вещи, которые может предложить мир, я не дура, я знаю, что Роуэн — убийца, но, может быть, у него есть душа, как у моего отца, может быть, он плохой, но не злой. Он сбежал, когда увидел мое уродство, он даже не смог взглянуть в лицо правде о том, что было сделано со мной, человеком, который каждый день сталкивается со смертью.

Сейчас я определенно одна. Я чувствую, что здесь никого нет, в доме абсолютная тишина и ни звука. Я все еще голая, кроме трусов. Я резко вскакиваю с кровати, чтобы прикрыть свое тело свалившимися на пол пижамами. Ненавижу видеть свое тело. Еще больше ненавижу то, что его видел Роуэн. Его голос парализовал мои мысли страхом, и я просто повиновалась. Этому меня учили восемь лет, я повиновалась. Делай, что говорят, и боль не будет такой мучительно долгой.

Я так рада, что сейчас одна. Не хочу видеть глаза Роуэна сейчас, когда он узнал мою правду. Какая же я слабая, что поддалась и рассказала ему, хуже того, показала, что сделал со мной Рензо. Я хочу умереть. Сейчас больше, чем когда-либо. Я просто хочу, чтобы все это закончилось. Меня нельзя исправить. Я не хочу, чтобы меня исправляли, я хочу умереть, по-настоящему умереть, а не так. Хуже всего то, что после того, как я попыталась покончить с собой, Рензо избил меня так сильно, что мой мозг просто не позволяет убить себя, даже если хочу этого, я пыталась, но не могу этого сделать. Страх перед тем, что произойдет, если меня снова каким-то образом спасут, хуже, чем просто не умереть. Страх, страх калечит меня. Боль больше не причиняет никакой боли, только физическую. Я уже привыкла к побоям, ожогам и лезвиям. Но страх, чувство ужаса от предвкушения этой боли — худшее чувство в мире даже сейчас. Здесь, в безопасности, в моем доме с Роуэном, я боюсь, что он узнает, что я жива, найдет и придет за мной. Он не мог убить меня сам, ублюдок, он нанял для этого Роуэна. Ему не нужно было нежелательное внимание убитой жены; несчастный случай было гораздо проще объяснить своим фальшивым друзьям и гнилой гребаной семье. Трус. Убитая жена плохо скажется на его драгоценном деловом имидже.

Стыд от того, что Роуэн увидел мое полуобнаженное тело, не так страшен, как то, как мой секрет стал его бременем и он превратился в его ярость и как это напугало его настолько, что он сбежал. И все же освобождение от моего секрета не освободило меня, как я думала. Я все еще хочу умереть. Я стыжусь своих шрамов и своего тела. Только на моем лице нет подписи Ренцо. Но шрамы на сердце и в мозгу будет труднее всего забыть. На самом деле физическая боль с годами превратилась в облегчение, потому что, если бы я чувствовала только боль, я могла бы игнорировать слова, пронзающие мою душу, и сокрушительную реальность потери шести детей. Физическая боль заставляла меня жить в этот момент только этой болью, каждый раз на некоторое время, прежде чем агония моей реальности возьмет верх над болью. В конце концов я насладилась этой болью до дрожи. Я молилась о физической боли, потому что знала, возможно, она меня убьет. Я хотела, чтобы мне было больно, потому что хотела умереть. Я слишком сломлена, чтобы меня можно было исправить.

Я, крадучись, возвращаюсь в свою комнату, переодеваюсь в какую-нибудь одежду и иду заниматься единственным любимым делом. То, что принадлежит только мне. Готовкой. Ренцо быстро понял, как сильно я люблю готовить, и запретил мне это делать. Он нанял повара и запретил мне появляться на кухне. Так он еще больше сломал меня. Но здесь я могу готовить столько, сколько захочу. Видит Бог, Роуэн ни черта не умеет готовить. В своем маниакальном кулинарном безумии я решаю приготовить для него настоящее блюдо. На кухне не так много ингредиентов, но любой стоящий повар может приготовить блюдо практически из ничего. Есть что-то такое в том, чтобы находиться на кухне, что переносит меня в другой мир. Я переворачиваю вверх дном жалкое подобие кладовки Роуэна и решаю приготовить простую пасту «Арабиатта» и простые блинчики с яблоками и корицей на десерт. В кладовке много виски и несколько бутылок вина из нашего поместья. Я открываю одну, чтобы приготовить, и ещё одну, чтобы выпить, пока готовлю. Роуэн явно питается только скотчем, поскольку, кроме него и нескольких ингредиентов, которые я набрала для приготовления пасты, здесь ничего нет; ему действительно нужно сходить за покупками. Я боюсь даже заглянуть в морозилку, вдруг что-то выскочит и нападет на меня. Я чувствую себя намного лучше, чем в последние годы, и с легкостью передвигаюсь по кухне. Запахи, вкусы и звуки еды погружают меня в свой собственный маленький мир. Который мне на самом деле нравится. Я пью уже третий бокал вина и наслаждаюсь, когда вижу iPod, стоящий в углу, и не могу удержаться. Просматриваю список воспроизведения Роуэна, Боже, он любит грустную музыку. Я выбираю список воспроизведения, который не заставит меня снова перерезать себе вены, и прибавляю громкость.

Я наслаждаюсь вином, танцую на кухне, замешивая тесто для блинов, и мне действительно весело. Я забыла, как это — веселиться, я не делала этого уже очень давно. Музыка звучит достаточно громко, чтобы поднять мертвого, но мне нравится – пусть и сомнительный – музыкальный вкус Роуэна. Мой соус для пасты, потрясающий на вкус, жаль только, что не могу выйти через заднюю дверь и сорвать несколько свежих трав, чтобы сделать его идеальным. Вода для макарон уже закипает, и я полным ходом готовлю яблочную начинку для блинчиков. Запах теплых яблок и корицы заполнил весь дом, и мне еще больше хочется есть то, что я готовлю. Я проверяю срок годности на макаронах, прежде чем положить их в кастрюлю, чтобы убедиться, что они выглядят так, будто в кладовке никто не был уже год или даже больше.

Пока макароны варятся, я иду и накрываю маленький кухонный столик под окном. Я беру еще одну бутылку вина и открываю ее, чтобы подышать, пока готовлю ужин. Понятия не имею, когда Роуэн вернется домой, похоже, у него нет расписания. Я сливаю воду с макарон, смешиваю их с соусом, и все готово к подаче. Я бы отдала руку за свежий базилик за окном прямо сейчас.

Я танцую, переворачивая блинчики, как профессионал, когда поднимаю глаза и вижу Роуэна, который, опираясь на остров, наблюдает за мной с поднятыми бровями и наглой улыбкой на лице. Улыбка достигает его глаз.

Чувствую, что действительно дома. Я не хочу умирать прямо сейчас. Просто сейчас меня вполне устраивает просто жить.

Роуэн

«Смех ярче всего там, где лучше всего кормят».

~Ирландская пословица

Слышу музыку будучи снаружи дома — очевидно, она уже встала и нашла один из моих айподов. Когда я выхожу из машины в гараже, рубашка вызывает зуд из-за моих новых татуировок. Хорошо, что она не услышит нас из-за музыки; в любом случае, она пока не может попасть в гараж. Почему меня волнует, услышит ли она нас, мне это нужно, это я, это моя жизнь. Продавщица Барби заезжает на свободное место рядом с моей машиной, и я нажимаю на кнопку, чтобы закрыть дверь, погружая нас в темноту. Я весь напрягся при одной мысли об этом сладком маленьком теле, на которое я собираюсь претендовать. Она подходит ко мне, касаясь моей очень чувствительной груди, и держит ключи перед моим лицом. Она маленькая шалунья, скорее всего, именно так она и зарабатывает на продаже. Мой член подергивается от ее прикосновения к моей раздражённо болезненной коже. Я разворачиваю ее и грубо толкаю лицом вниз на водительское сиденье. В этом не будет ничего нежного, я планирую трахнуть ее и отправить домой. Я знаю, что мой водитель уже ждет по ту сторону двери, чтобы забрать ее, когда я закончу. Я услышал, как хрустят его шины по гравию подъездной дорожки, когда закрывал дверь.