Чтение онлайн

Причина всего этого ранит еще больше. Он наказывал ее за то, что Мик сделал с его матерью, он оставил ее в живых, чтобы наказать. Когда он узнал, что может извлечь выгоду из ее смерти, у него не хватило духу закончить начатое, и он нанял меня. Трус, мать его, трус. Я не могу потушить огонь ярости, пылающий во мне сейчас, я хочу убить его, мне нужно убить его. Я хочу причинить ему боль, сломать его и заставить медленно умирать. Он убивал ее восемь лет.

Она права, я не могу ее исправить. Я не думаю, что кто-то может ее исправить. Но я могу позволить ей жить. Она провела восемь лет, медленно умирая каждый день. Я могу позволить ей жить. Она чувствует себя здесь в безопасности, и я не отпущу ее, но позволю ей жить и, возможно, немного исцелиться.

Я поднимаюсь с холодного кафельного пола и делаю большой вздох, пытаясь подготовиться к тому, чтобы вернуться и встретиться с ней лицом к лицу после того, как я сбежал, как ребенок. Я должен был остаться, сказать что-нибудь, что угодно. Это было слишком.

Я открываю дверь ее комнаты и заглядываю внутрь, но там пусто, поэтому возвращаюсь в свою комнату. Она лежит там же, где я ее оставил, на полу в куче, каждый дюйм ее изломанного тела все еще на виду. Я не могу смотреть, не хочу больше видеть это, но я не могу оставить ее там. Когда я наклоняюсь, то вижу, что она потеряла сознание. За свою работу я видел достаточно людей в обмороке, чтобы понять, что она не просто спит. Для нее это было слишком, а я такой идиот. Я хватаю одеяло со спинки дивана и накрываю ее тело. Когда поднимаю девушку с пола, ее маленькая фигурка прижимается к моей груди, и впервые в жизни после смерти Кэсси я чувствую, как по моей щеке течет слеза. Не знаю почему, но в этот момент я просто не могу отпустить ее, я не должен был этого делать. Я сломал ее еще больше. Я поднимаю ее на кровать и накрываю своими простынями. Я скольжу к ней сзади, прижимаю ее бессознательное тело к своему и желаю уснуть. Ее слова, сказанные ранее, преследуют меня, когда я пытаюсь заснуть. «Кто заплатит за твои грехи, Роуэн?» Я лежу без сна, вижу, как рассвет пробивается сквозь занавески, и держу в руках эту разбитую оболочку женщины, и впервые с тех пор, как я был еще мальчиком, и с тех пор, как умерла Кэсси, понимаю, что чувствую. Чувства пугают до смерти. Я знаю, что никто не может заплатить за мои грехи, кроме меня, и никто никогда не заплатит. Я хочу перестать чувствовать, но не могу остановить то, что испытываю к ней.

Я вижу, как солнечный свет становится ярче за окном, и знаю, что она спит и будет спать еще какое-то время, поэтому отползаю от ее теплого тела и иду принимать душ в ее ванной, чтобы не разбудить ее. Сегодня утром я должен встретиться с Каллумом за завтраком, а потом пойду наносить вчерашние цифры на свою татуировку. Мне кажется, что вчерашний день был самым длинным в моей жизни. Пока ошпариваю кожу горячей водой, я все время вспоминаю ее сломанное тело и ее слова о том, что все, чего она хотела, — это умереть. У меня есть идея, как ее вылечить. Мой мозг не переставал работать всю ночь. Она не всегда была Эллией. Когда-то она была Лаури — беззаботным подростком, в котором кипела страсть и жизнь. Эллия мертва, она умирает уже восемь лет, мы должны похоронить ее и воскресить Лаури. Может быть, я смогу спасти эту женщину. Я не смог спасти Кэсси, когда она хотела умереть, но, черт возьми, на этот раз я буду стараться изо всех сил. Сегодня я заполучу три номера: Эллия мертва. Я найду Лаури в оболочке женщины, лежащей в моей постели, и спасу ее. Но для этого мне придется убить Эллию. Так что номер сто десять — это она.

Я иду в полотенце в свою комнату, чтобы одеться. Она не сдвинулась ни на дюйм. Я надеваю пару приталенных бежевых брюк, рубашку-гольф, захватив запасную, и надеваю пару мокасин, прежде чем оставить ее в покое. Мой взгляд постоянно возвращается к ее спящему лицу на моей подушке. Она кажется такой безмятежной во сне по сравнению с суматохой, когда она бодрствует.

Я слишком рано еду к Каллуму, но долгая поездка и прогулка у океана могут помочь мне немного проветрить голову, поэтому сразу же сажусь в машину и уезжаю. Дом заперт, и я знаю, что она не может выбраться, но мне почему-то кажется, что она не убежит, даже если бы могла. Я буду проверять телефон в течение дня. Сейчас нужно немного пространства между нами двумя; я вел себя как мудак прошлой ночью и пока не готов встретиться с ней лицом к лицу.

Утренний воздух в моих легких кажется свежим и чистым, когда я выезжаю из поместья и направляюсь в город. Я останавливаюсь в Саймонс-Тауне, мне здесь нравится, спокойное место. Я оставляю обувь в машине, закатываю штаны и иду к пляжу. Я люблю океан, запах морского воздуха всегда как будто очищает мои внутренности, когда я вдыхаю его. Я иду неторопливо, пока бурное море, омывающее берег, не заставляет меня погрузится в раздумья. Я останавливаюсь, сажусь на камни и просто смотрю на океан. Я чувствую, и это причиняет мне боль, я ненавижу это чувство, я чувствовал его еще мальчиком, когда убили моего отца.

Интересно, стал бы Мик делать все то, что делал, зная, что его грехи достанутся его ребенку? Если бы он знал, что все его плохое все равно убьет ее хорошее. Я обдумываю способы, с помощью которых планирую убить ее гребаного мужа-монстра. Я не могу подавить ярость, бурлящую сегодня в моих венах; надеюсь, я найду работу, чтобы выплеснуть ее до того, как мне нужно будет вернуться домой, потому что один только взгляд на нее сейчас заставит меня сорваться. Мне нужно сжечь это. Сегодня мне нужно кого-нибудь убить. Желательно кого-то плохого.

Когда солнечный свет становится немного теплее, и я понимаю, что приближается время, когда Каллум может проснуться, я начинаю идти обратно к машине, а в голове все время всплывают образы ее сломанного тела, они не соответствуют ее прекрасному лицу, ее ореховым глазам, ее детской улыбке и, что самое главное, не соответствуют ее душе. Она не такая плохая, как Мик или я. Она все еще ангел по сравнению с нами. Ее внешность не соответствует ее внутреннему миру. Она действительно сломлена; теперь понимаю, что она имела в виду, когда говорила, что я не могу ее исправить. Я не могу исправить эти шрамы, не могу стереть их. Но хочу, я так сильно хочу этого. Что меня действительно озадачивает, так это как она не превратилась в маньяка-убийцу и не прикончила его? В ее жилах течет та же кровь убийцы, что и во мне. Я всегда считал, что это то, что я не смогу изменить, даже если захочу, я рожден быть убийцей, как мой отец.

Я еду в сторону любимого места завтрака Каллума в Тейблвью. Он ест здесь каждый день, ведь готовить он тоже не умеет. Я паркуюсь и направляюсь внутрь, прекрасно зная, что Кэл опоздает. Я достаю телефон и пишу ему сообщение.

Опаздываешь.

Не получив ответа, я просто сажусь и заказываю крепкий черный кофе у вонючего официанта, который выглядит полураздетым в девять утра. Я открываю приложение системы безопасности на своем телефоне и проверяю камеры. Она все еще спит на моей кровати. Я смотрю, не шевелится ли она, не чувствует ли, что я за ней наблюдаю. Меня выводит из задумчивости рев машины Каллума, когда он паркуется у дома. Он, как всегда, одет в дизайнерский костюм, а его дикие волосы в беспорядке все равно выглядят дешево. Его походка уверенная и сильная, он никогда не выглядит иначе, чем босс, которым он и является.

Он подходит к нашему обычному столику и, прежде чем сесть, оглядывает меня и громко заявляет:

— Выглядишь дерьмово, Роуэн.

Спасибо, думаю я про себя, как будто не знал об этом, я даже чувствую себя дерьмом, мой друг.

— Спасибо, а тебе нужно подстричься. — Мой сарказм сочится в каждом слове. Он садится и скрещивает свои слишком длинные ноги. Я вижу, как он смотрит на меня, переживая, что я выхожу из себя. Я и вправду теряю голову. Мне нужен мой друг прямо сейчас. Не тот — «я босс мира Каллум», а тот, кто может помочь мне исправить это дерьмо, — Каллум.

— Ты уже решил свою маленькую проблему, Роуэн? — спрашивает он, и я вижу, что он действительно обеспокоен.

— Ее нельзя решить, Кэл, во всяком случае, не так легко, как я думал. — Я не смотрю на него, не хочу, чтобы он видел, как я расстроен из-за нее. Я пью свой кофе, словно он даст мне ответы на все вопросы.

— Нет, Роуэн, все просто: сделай ей документы, положи деньги на счет и отпусти на хрен! — Он говорит тихим голосом, чтобы его никто не услышал. Его гнев очевиден даже в шепоте, и я вижу, что его нелегко переубедить в этом. — Она не твой питомец, не твоя девушка, или женщина, или кто там еще. Ты не можешь оставить ее себе. Разве тебе недостаточно Кэсси, чтобы понять, что ты не можешь удержать девушку? Ты убийца Роуэн, хуже того, если она действительно знает это о тебе. — В его словах достаточно яда, чтобы убить меня. Я знаю, что Каллум всегда будет винить меня за Кэсси, он любил ее.

Я знаю, что он прав, но не могу отпустить. Я не хочу рассказывать ее историю, Боже, она не хотела ее рассказывать, но мне нужно, чтобы Каллум понял. Он не поймет, и никто не сможет понять, не увидев. А ему нужно увидеть.

— Кэл, ее муж был ублюдком. Он сломал ее. Я не могу сломить ее, она и так сломлена. Она не хочет уезжать, она хочет остаться. Это ее дом, по крайней мере, единственный, который она когда-либо знала.

Глаза Кэла смотрят на меня, и я понимаю, что он беспокоится обо мне, обо всей этой ситуации. Он не доверяет мне находиться рядом с кем-либо в течение длительного времени, боясь, что я могу убить их или просто побыв рядом со мной, и тогда они покончат с собой. Он не понимает. Я прокручиваю записи с камер наблюдения прошлой ночи и замираю на снимке ее спины. Я увеличиваю его до такой степени, пока он не становится четким, и с трудом могу смотреть на него снова, когда передаю телефон Каллуму. Я вижу, как он тяжело сглатывает и засовывает пальцы в воротник, пытаясь ослабить его. Его глаза не отрываются от картинки ни на секунду, и я вижу, как в теле Каллума нарастает та же ярость, что и у меня. Его кулаки сжимаются, и он скрежещет зубами. Нам не нужно больше говорить об этом, мой друг все понимает. Он возвращает мне телефон, когда нам приносят еду на стол. Я больше не хочу есть, когда вижу, как ее тело снова ломается, и мне снова хочется блевать. Я вижу, что у Каллума тоже пропал аппетит. В его голове крутятся мысли, и он не сводит с меня глаз. Я вижу, что его телефон вибрирует по всему столу, но он просто игнорирует его. Я первый нарушаю наше молчание.