Чтение онлайн

— Но я больше не покажу тебе свои шрамы. Ты видел это, и Боже мой, это убило меня однажды, я больше никогда не покажу тебе, так что не проси и, черт возьми, не говори об этом. Я знаю, почему ты сбежал, и нам не нужно это обсуждать.

Просить её? Теперь понимаю, что именно это я и сделал, когда был в ярости, я сказал ей показать мне, я не просил, а приказал, и она не могла сказать «нет». Он так запудрил ей мозги, что она не откажется от приказа и подчинится без вопросов. Теперь я действительно чувствую себя мудаком.

— Я понимаю, что не могу тебя исправить, также знаю, что ты думаешь, будто это не моя вина, но я всегда буду винить себя. Вот что я думаю: Элия мертва, я убил ее, у нее есть свидетельство о смерти, и ее больше не существует. Да, ты жива, но ты не она и, если честно, никогда ею не была. Сейчас ты можешь быть кем угодно. Мне нравится Лаури Спиллейн, девушка, которая бесстыдно флиртовала со мной в подростковом возрасте, человек, которым ты была до того, как Мик умер и твоя жизнь превратилась в кошмар. Ты всегда была за ней, и, возможно, если научишься жить как она, ты сможешь жить по-настоящему. Я не могу тебя исправить, нет, но могу помочь тебе жить. Я не могу забрать это, но могу помочь тебе превратить это в нечто новое, ради чего стоит жить. Ты не умрёшь, во всяком случае, пока.

Я даже не делаю передышки между словами, иначе не смогу их произнести. Мне нужно, чтобы она снова захотела жить. Не могу стереть эти шрамы, но я могу немного исцелить ее сердце и разум, ровно настолько, чтобы она могла жить.

— Ты можешь остаться здесь; это и твой дом тоже. Я буду рядом с тобой, если ты этого захочешь, и оставлю тебя в покое, если ты этого тоже хочешь. Я дам тебе новое удостоверение личности, деньги и ключи от дома, и ты сможешь приходить и уходить, когда вздумается. Ты не пленница, ты можешь жить. Я хочу, чтобы ты жила. Твоя машина в гараже, и ты вольна делать все, что захочешь.

Ее лицо поднимается, и, хотя я вижу слезы, катившееся по ее щекам, я также вижу, что она услышала меня и, по крайней мере, обдумывает мое предложение. Ее тело стало немного мягче и расслабленнее, она уже не так сильно сжимает челюсти, ее рот изгибается по краям, намекая на улыбку. Я бросаю ключи от дома и машины на журнальный столик, показывая ей, что говорю серьезно. Она свободна.

— Мы заберем твои документы у моего друга Каллума завтра днем.

ЭЛЛИЯ

«Я сброшу всю эту кожу до самых костей, если это будет необходимо, чтобы поняли, что внешность — это не эталон красоты».

~ Кристофер Пойндекстер

Слова Роуэна звучат в ушах: я могу быть кем угодно, могу жить и остаться. Я чувствую, как страх перед всем этим поднимается в моем теле, и потребность в отступлении зовет меня. Я хочу спрятаться в своем сознании и попытаться переварить все это, но он просто сидит там и никуда не уходит. Я могу жить. Я свободна. Головой все ещё не могу понять, что такое свобода, ведь я так давно не имела ничего близкого к ней. Думаю, он может быть прав. Но я не хочу уезжать отсюда, здесь я чувствую себя в безопасности. Я не знаю, что там, снаружи, и боюсь этого больше, чем когда-либо буду бояться остаться здесь. Роуэн пугает меня, но не тем парализующим страхом, который я испытывала с Рензо, я не хочу, чтобы он бросал меня. Хочу, чтобы он был моим другом. Я знаю, Роуэн будет держать меня в безопасности, никто не причинит мне вреда, когда такой монстр, как он, охраняет двери моей жизни, и хотя я не уверена, что доверять убийце — это лучшее, что можно сделать. Что-то во мне, необъяснимая тяга, говорит, что могу доверить ему свою жизнь.

Я вздохнула, борясь со странными эмоциями, которые переполняют меня сейчас, я не хочу, чтобы у меня начался приступ паники, мне нужно дышать и сосредоточиться.

— Я хочу жить, Роуэн, хотя бы попытаться. Стать Лаури — человеком, которого у меня украли, и я хочу остаться здесь, это мой дом. Я боюсь почти всего на свете, а здесь я чувствую себя в безопасности, — говорю я, указывая на окна.

Я вижу, как он выдыхает, словно задерживал дыхание все это мгновение, и тут снова вижу его татуировки — они заставляют меня вспомнить как, я смущалась за ужином, глядя на них. Он даже заставил меня покраснеть. Там сердце, но оно неполное, сделанное из красивых цифр прямо над местом, где бьется его сердце. Некоторые цифры новые и необработанные по краям, он сделал их сегодня, а одна, всего одна, огненно-красная, в то время как остальные — черные. Мой разум размышляет над этими татуировками, пытаясь угадать историю: должна быть причина для этих цифр, для всего этого искусства, которое так искусно нарисовано на его плоти. Тело Роуэна — это холст из красок и слов, они перетекают по гребням его мышц и идеально совпадают с каждым контуром. Я вынуждена отвести взгляд от этого шедевра, когда он отвечает мне.

— Лаури, давай начнем жить прямо сейчас. Скажи, что ты хочешь делать в своей новой жизни? — Его голос стал более легким, как будто он почувствовал облегчение от того, что я не хочу бежать за холмы, то что мой мозг все еще говорит, что это правильный путь, но мое сердце велит остаться. Сердце — это голос, к которому я никогда раньше не прислушивалась, и, возможно, сейчас самое время начать; мои решения, принятые мозгом, до сих пор приводили не к самым лучшим результатам.

То, как он произносит «Лаури», так как говорил мой отец, так успокаивает и кажется правильным — это я. Ирландский акцент, уже не совсем очистился, но все еще сохранившийся, вьется вокруг имени, которое мне дали при рождении. Чего я хочу? Не знаю, но в голову приходит глупая мысль о том, с чего хочу начать. Я могу это сделать, могу жить, и мне больше не нужно бояться. Я никогда не перестану охранять свое сердце и чувства, но больше не позволю страху парализовать меня. Я могу сделать все, что захочу, даже если нет, то смогу.

— Первое, что я хочу сделать, — это покрыть каждый сантиметр своих шрамов рисунком, как у тебя на теле. Это красиво, и, возможно, если я покрою уродливое красивым, я смогу забыть об этом. Если не буду видеть это каждый раз, когда смотрю на себя, может быть, не будет так больно. Мы можем это сделать? — Я спрашиваю его с небольшой дрожью в голосе. Он решит, что я сошла с ума, и снова посадит меня под замок. Но я не могу видеть следы на своем теле и не попадать обратно в ад. Каждый раз раздеваясь, чтобы принять ванну или душ, я буду видеть их каждый день, а я не хочу попадать в ад снова и снова, это слишком больно. Когда вижу на коже след от ожога, я чувствую, как раскаленный конец сигары Ренцо вонзается в мою плоть, чувствую запах гари, как слезы, которые приходится сдерживать, застывают на веках, а хуже всего видеть улыбку на лице дьявола, когда он наблюдает за тем, как я пытаюсь не извиваться под его пытками. Он всегда побеждал. Мне нужно постараться выкинуть это из головы, мне нужно перестать вспоминать его каждый день.

Улыбка Роуэна становится все шире, а его голубые глаза танцуют от идеи, которую я только что ему предложила. Ему это нравится. Не знаю, почему мне пришло такое в голову, но знаю, что хочу сделать это, может быть, не все сразу, но хочу скрыть уродливое, а что может быть лучше, чем искусство. Боль будет напоминать, что мне больше не нужно бояться. Я свободна, и это то, что я выбираю, мой выбор — простая роскошь, которой у меня не было уже очень давно.

— Я позвоню и договорюсь с Робин о встрече с тобой. Вообще-то я думаю, это замечательная идея, но это больно, а я не знаю, нужна ли тебе еще большая боль, чем та, которую ты уже испытала. Лаури, если ты этого хочешь, мы сделаем это. — Кажется, ему искренне нравится моя безумная идея, но беспокойство на его лице, когда он говорит, как это больно, словно ждет, что я передумаю. Он ничего не знает о боли, я уверена, что татуировка на шраме никогда не сможет причинить такую боль, какую причиняла плоть при создании этих шрамов. Мне нравится моя глупая идея, и чем больше о ней думаю, тем больше хочется ее осуществить. Боль может быть катарсической, и боль может также исцелять.

— Я уверена. Я не боюсь боли, Роуэн, это единственное, чего я больше не боюсь. Лаури? Мне нравится. Звучит правильно. — Мне нравится, как мое настоящее имя слетает с языка Роуэна с его богатым ирландским акцентом. Его гравийный голос звучит как музыка для моих ушей. Впервые после смерти отца я чувствую, что у меня есть настоящая личность.

— Это твое имя, на самом деле для меня оно всегда было таким. Это имя Мик дал тебе в день твоего рождения. Он любил тебя, правда любил, и хотя я понимаю, что сейчас ты, возможно, больше не любишь его, он всегда любил тебя. — Его слова об отце резанули меня. Я не хочу говорить о нем сейчас.

— Роуэн, давай пока не будем говорить о моем отце. — Я не могу добавить ещё больше эмоций к тому, что чувствую сейчас, я могу выдержать только это за один раз.

— Ладно, если боль тебя не пугает, то что? — Он пытается завязать разговор, но я знаю, что он пытается проникнуть в то, что было моей жизнью в течение восьми лет, хочет узнать, что со мной сделали. Я могу сказать, что он чувствует огромную вину за то, что со мной произошло. Он не должен, но чувствует.

Что меня пугает? Все, кроме боли. Я знаю, что могу пережить боль. Я еще немного подумала, прежде чем ответить Роуэну. Я знаю, что есть вещи, которые ввергнут меня в панику и лишат чувств за секунду. Я боюсь очень многих вещей. Я должна была бояться всего.