Чтение онлайн

— Может, мне... пойти надеть рубашку, чтобы ты могла съесть эту потрясающую еду, которую ты нам приготовила? — Она краснеет, и мне так хочется посмеяться над ней прямо сейчас, но наслаждаюсь тем, как заставляю чувствовать ее неловко. Она откусывает кусочек еды и не обращает на меня внимания. Но я вижу, как шестерёнки крутятся в ее мозгу в этих потрясающих лесных глазах.

— Они причиняют боль? — спрашивает она, проглотив еду. — То есть я знаю, что это больно, но насколько сильно? Эти огненно-красные края – новые? Там ты был весь день? — Она задает вопросы один за другим, не давая мне шанса ответить, пока не выплеснет их все. Очевидно, ей давно не с кем было поговорить, и ее разговорные навыки вышли на новый уровень.

— Да, новые, да, именно там я был, среди прочих мест, и да, они причиняют боль. Ничего похожего на ту боль, которую испытывала ты, но я стал наслаждаться этой болью, почти жаждать её. — Она впитывала мои ответы, и я видел, как она тщательно обдумывает каждый ответ. Никакого ответа, хотя я сказал ей то, что она хотела знать, и теперь закончила говорить. Я почти жалею, что она не включила музыку, сейчас крайне стало неудобно. Я возвращаюсь к запихиванию в рот изумительной пасты, чтобы не чувствовать себя неловко. Не люблю людей, но это просто странно. Я не привык делить с кем-то свое пространство, время приема пищи или свой дом.

Мы оба вычищаем свои тарелки дочиста, что свидетельствует о том, насколько плохо я готовлю. Я встаю, чтобы убрать наши тарелки, а она идет за мной на кухню, начинает раскладывать по тарелкам блинчики и яблочное пюре и садится обратно, скрестив под собой одну ногу. Я мог бы привыкнуть к такому ужину, не считая плохого разговора. Я сажусь и откусываю кусочек десерта – это просто рай! Очевидно, ей тоже нравится, потому что она даже не стала ждать, пока я сяду, прежде чем попробовать свой.

— Я обожаю оладушки, это просто потрясающе, спасибо большое. — бормочу я в перерывах между укусами райских блинчиков с корицей на своей тарелке.

— Блины, это блины. И всегда пожалуйста. Спасибо, что не убил меня, то есть за все... черт, прости. — Она вся взволнована, смущена и вдруг краснеет, и отводит глаза.

Ей тоже нужно немного поработать над своим фильтром «мозг-рот».

Она встает и выходит из кухни, унося с собой тарелку в свою комнату, и быстро идет по проходу, как будто собирается бежать, если я не буду за ней следить. Я решаю не идти за ней, а заканчиваю есть и убираюсь на кухне. Я вроде как уволил свою служанку до приезда Элии, так как объясняться с сумасшедшей пленницей было бы сложно, и теперь мне приходится поддерживать порядок в доме. Думаю, теперь могу нанять новую.

Я улыбаюсь: она точно разглядывала мою грудь. Ее глаза постоянно предают ее, я почти вижу в них ее мысли. Она никогда не спрашивала, что означают татуировки, — обычно это первый вопрос, который задают все. В отличии от нее, она никогда не спрашивала.

Плечо и бок теперь горят как в аду. Именно этой боли, жгучей, обжигающей кожу, которая длится несколько дней, я жажду. Она напоминает мне о том, кто я есть. Я плохой человек. Искусство Робин не меняет этого, просто мне легче смотреть в зеркало каждый день, но под ним я все равно остаюсь собой — уродливым убийцей.

Не позволяю ее доброте беспокоить меня; я знаю, что ей нужно время, чтобы разобраться во всем. Я поговорю с ней позже. А пока включаю музыку и мою посуду. Еда была такой вкусной, а готовка, похоже, как-то облегчает ее боль. Пойду-ка я, блин, за продуктами. Может, отпущу ее на новой машине, ей понравится выходить из дома.

Я погружаюсь в музыку, работу и ожоги на коже и на время забываю, что вчера убил двух мальчишек, а меньше часа назад трахал продавщицу машин в своем гараже. А еще о том, что в моей свободной комнате живет Лаури Спиллейн и она приготовила мне гребаный ужин, и ужинал с женщиной.

В голове снова стоит запах вчерашних мертвых лошадей, вытесняя вкусную еду, которую мы только что съели. Я домываю посуду, поднимаюсь в спортзал и начинаю бегать. Бегаю до тех пор, пока каждый дюйм моего тела не начинает гореть, а каждую мышцу не сводит, как пружина. После этого я все еще на взводе, но думаю, что смогу держать себя в руках, чтобы поговорить с ней, но сначала нужно принять душ. Будет жечь как ни в себя, но мне это необходимо. Я чертовски потный, от меня пахнет сексом, Барби и кровью. На самом деле это немного отвратительно.

Спускаюсь обратно в свою комнату и иду в душ. Пар заполняет все пространство, и я закрываю глаза: я вижу не ее шрамы, а глаза, и они делают со мной что-то непонятное. Вода обжигает свежие татуировки, усиливая боль, которую я жажду. Я не могу выбросить ее глаза из головы, что бы я ни делал, поэтому просто мою волосы и выхожу. Я снова отказываюсь от рубашки, так как она просто прилипнет и поранит голую кожу. Я надеваю пару тренировочных штанов и направляюсь в ее комнату. Хочу рассказать ей о своей идее, хочу помочь ей, и я действительно думаю, что сегодня она начала исцеляться сама.

Стучусь в ее дверь, но открываю прежде, чем она успевает ответить — мне плевать, я все равно войду. Она пугается моего внезапного вторжения и прыгает, как испуганный кролик. Я захожу и сажусь на диван напротив нее на кровати. Она читает какую-то кулинарную книгу, которую нашла на кухне. Она опускает ее и смотрит на меня, ожидая, что я объяснюсь.

Слегка прочищаю горло. Я нервничаю, что, черт возьми, со мной происходит, я схожу с ума, на самом деле мне кажется, что потерялся.

— Я хочу поговорить о прошлой ночи и о том, почему я сбежал, и я правда хочу обсудить с тобой будущее. Это если ты готова поговорить со мной, Элия.

Ее глаза встречаются с моими, и они говорят, что она напугана. Напугана до ужаса. Чувствую, как от нее исходит страх. На своей работе я постоянно вижу страх, люди боятся меня, смерти. Я чувствую ее страх. Ее частые резкие вдохи, вижу пульс на вене ее шеи, и как она вытирает потные ладони о покрывало. Мне нужно успокоить ее, чтобы мы могли поговорить как взрослые люди.

— Тебе не нужно бояться меня или страшится, Элия. — Черт, она выглядит еще более испуганной, и мне нужно постараться не показаться монстром, которым я являюсь.

— Я не причиню тебе вреда. — Я слишком стараюсь звучать мило, и это выглядит принужденно и странно.

Если только ты сама этого не захочешь. Откуда это вообще взялось? Кажется, в голове сейчас короткое замыкание, количество неуместных мыслей просто смехотворны.

Я вижу, как ее плечи немного расслабляются, и она несколько раз открывает рот, чтобы заговорить, прежде чем произнести хоть слово.

— Хорошо, Роуэн, давай поговорим, — тихо говорит она, опустив рукава на руки и стараясь не смотреть мне в глаза. Она боится меня.