Чтение онлайн

Когда в детстве я вступал в монашескую общину, отец велел мальчику-слуге взять большую корзину со сладкими пирогами, и мы пошли в храм, который располагался недалеко от дома. Отец отвел меня к настоятелю и поклонился ему.

Монах спросил: «Какое у вас ко мне дело?» — «Этот человек хочет стать монахом». Тогда настоятель спросил меня: «У тебя с собой твой гороскоп?»

По обычаю нашей страны, если ты хочешь стать монахом, то настоятель должен сначала изучить твой гороскоп. Из гороскопа можно узнать, будет ли человек монахом всю жизнь или сможет продержаться лишь какое-то время. Есть определенное сочетание планет, которое позволяет человеку жить монашеской жизнью. Более того, это сочетание планет должно находиться в определенных домах гороскопа, а всего в гороскопе двенадцать домов. Мой учитель знал астрологию. Я всегда носил свой гороскоп в кармане, потому что в детстве изучал эту науку под руководством одного астролога. Я сказал, что мой гороскоп у меня с собой, и передал его монаху.

Настоятель изучил мой гороскоп и сообщил нам: «У этого мальчика есть сочетание планет, благодаря которому он станет монахом и проведет так всю свою жизнь. Он станет очень известным человеком». Мой отец сказал: «Пожалуйста, примите его». Я остался в храме, а он ушел в магазин. Затем я вернулся домой. После этого я каждый день ходил из дома в храм. Я получал предварительные наставления, которые даются послушнику перед тем, как вступить в орден. Эти сутры нужно было выучить наизусть. Кроме того, мы должны были изучать палийскую грамматику.

Так я провел около десяти месяцев. Учитель назначил дату моего вступления в общину. Отец приготовил для меня монашеское одеяние и все необходимое. Но, к сожалению, за два дня до этой церемонии от внезапной болезни скончался один из монахов нашего храма. Нам пришлось отложить мое монашество. Несколько месяцев спустя учитель назначил новую дату. Но в тот день он получил телеграмму из Коломбо, где говорилось, что умер один из его учителей — великий монах, который в молодости учил его санскриту. Он должен был поехать на похороны и опять не мог провести церемонию. Таким образом, дважды возникали препятствия. Тогда отец и мать сказали мне: «Видишь, это очень плохое предзнаменование. Дважды возникали препятствия, которые мешали тебе вступить в монашескую общину. Откажись от этой идеи. Твоя жизнь в монашестве не будет успешной. Не вступай в общину».

Я сказал: «Нет, я не откажусь. Это все происки Мары. Мара мешает хорошим начинаниям. Он всегда создавал препятствия, даже перед Буддой. То, что происходит сейчас, — тоже козни Мары. Я не подчинюсь ему. Вы следуете Маре, но я — нет! Я хочу быть монахом!». К счастью, на третий раз все удалось. Церемония состоялась ранним утром 3 марта 1911 года.

В то время в нашем монастыре проходил фестиваль, который длился две недели. Торжества были приурочены к тому, что мой отец построил святилище и установил в нем семь больших статуй Будды. В благоприятное время по шри-ланкийскому обычаю провели церемонию рисования глаз. Для этого мой отец и устроил фестиваль, который длился две недели. На фестиваль собралось множество монахов и мирян, в храм стекались процессии из отдаленных деревень. Тысячи и тысячи людей играли и танцевали на этом фестивале — это был очень большой праздник. В это же время меня приняли в буддийскую монашескую общину.

Мой отец сомневался, что я смогу продержаться монахом долго. Вечером того самого дня, когда меня приняли в общину, мы с еще одним молодым послушником готовили чай для монахов, которые пришли на фестиваль. Когда проходит такой фестиваль, его посещает множество монахов. Пока мы готовили чай, другой монах сказал мне: «Все эти люди думают, что ты не продержишься здесь долго». Я спросил: «Почему?» — «Я не знаю, но, наверное, дело в том, что ты злишься и ссоришься с людьми». — «Достопочтенный господин, что же я могу поделать? Я вспыльчив по натуре. Я очень быстро выхожу из себя и затеваю ссору. Как мне прекратить это?» Тогда этот монах дал мне совет: «Ты не должен сердиться. Иначе какой смысл быть монахом?» Он взял с меня слово: «Пообещай мне сейчас, что ты не будешь гневаться». Он был очень дружелюбен со мной и просил пообещать ему никогда не злиться и не показывать свой гнев. Я долго думал, но в конце концов сказал: «Хорошо, я обещаю». — «Ты уверен?» — «Уверен. Я не покажу своего гнева, что бы ни происходило».

После этого мы каждую ночь встречались на кухне, чтобы приготовить чай, и он напоминал мне о моем обещании. Фестиваль длился около двух недель, и каждую ночь он напоминал мне об этом. Когда торжества подошли к концу, начались наши занятия с учителем, и он часто повторял мне, что нельзя злиться. Время от времени приходил мой отец и наедине говорил с моим наставником. Я стоял за дверью и слушал, о чем они беседовали. Мой отец спрашивал учителя: «Как дела у нашего послушника?» Учитель отвечал: «Он очень спокоен и ведет себя хорошо. Он послушно делает все уроки». Жители деревни тоже приходили в храм и спрашивали обо мне. Я слышал, как учитель говорил им: «Он очень спокоен, послушен и усердно учится».

И каждый раз учитель говорил обо мне хорошо. Тогда я подумал: «Я не должен вести себя так, чтобы он мог сказать обо мне что-то плохое. Надо постараться, чтобы он всегда говорил обо мне только хорошее». Я научился контролировать себя. Я изучал Дхарму и очень добросовестно занимался пали. К восемнадцати годам я уже очень хорошо знал палийский язык. Я мог писать стихи и гатхи на пали. К этому времени я в какой-то степени изучил Дхарму и мог размышлять на основе учения. Каждый вечер мои учители разными способами наставляли меня в Дхарме. Они рассказывали истории о махатеро и бодхисаттвах древности и давали советы. Тогда я стал размышлять следующим образом: если со мной происходит что-то плохое, это моя карма и нет причин злиться. Когда со мной время от времени случались неприятности, я думал: «Это моя карма. Я должен следовать примеру своего учителя, праведного человека». Он сильно изменил меня.

Я закончил свое обучение в 24 года. К этому времени я изучил Абхидхарму и стал хорошим проповедником. Я мог молча переносить любые трудности. Однажды учитель сказал мне: «Ты завершил изучение Дхармы и пали. Ты учил английский в детстве, а теперь настало время усовершенствовать его. Я отправлю тебя в лучший буддийский колледж в Коломбо — в „Ананду“. Там ты улучшишь свой английский». И он устроил меня в колледж. Я изучал английский язык со старшей группой, а по окончании курса меня назначили преподавателем пали и санскрита.

Я преподавал там в течение двенадцати лет. Многие из моих учеников затем стали профессорами и лекторами в разных университетах. Когда мне было около двадцати пяти лет, в 1926 году, я первый встретился с Кришнамурти, и мы подружились. С тех пор я стал известен повсюду: в Индии, на Шри-Ланке и в других странах. Меня приглашали в основном в Индию, а позднее и в Бирму. Вот как прошла моя молодость.

Я покинул колледж «Ананда», потому что один высокопоставленный чиновник из наших мест предложил мне открыть буддийский институт для монахов — пиривену. Пиривена — это школа для монахов, где учат пали и Абхидхарме. Я открыл очень крупное учреждение, в котором обучалось множество монахов. Я преподавал там около тридцати лет. В то время меня назначили главой всех монахов нашего региона. Затем, когда я был в Сарнатхе, в Бенаресе, все монахи Шри-Ланки, представители всех ветвей школы

Амарапура, назначили меня главой монахов Шри-Ланки. Это похоже на титул Сангхараджи в Таиланде. Они попросили меня приехать и вступить в должность. В то время я находился в Индии. Когда я вернулся на Шри-Ланку, я принял этот титул и занимал пост главного монаха в течение семи лет. Затем они переизбрали меня, но я отказался, потому что этот пост ограничивал мою свободу. Я назначил вместо себя другого монаха и ушел. Но я все еще оставался главным монахом в нашей провинции, и меня называли Маханаякой.

В 1954 году меня пригласили в Бирму принять участие в Шестом буддийском соборе. Я работал в комитете по окончательному редактированию Трипитаки вместе с Махаси-саядо и Паравималадхаммой из Таиланда. Я работал там около десяти месяцев, а затем мы приняли участие в первом заседании Собора. Меня приглашали туда и в течение следующих двух лет, а затем меня назначили главой Собора. Это продолжалось три или четыре года.

Мне присвоили титул Агга Махапандита и попросили стать Сангхараджей Шри-Ланки. Я отклонил титул Сангхараджи, потому что был еще молод, тогда как на Шри-Ланке было много монахов в почтенном возрасте. Я не хотел использовать этот титул. Тогда они сказали мне: «Вы будете Сангхараджей Шри-Ланки, пока занимаете пост председателя Шестого собора. Это необходимое условие для работы в качестве председателя». Таким образом, я был Сангхараджей, пока находился на посту председателя. Потом я вернулся на Шри-Ланку.