Чтение онлайн

– Эй, ты, - окликнул его Хорёк, - по-английски понимаешь? Я же сказал, чтобы сегодня к половине одиннадцатого все было готово!

Лучше бы он этого не делал. Работник испуганно обернулся и, видимо, проглотил шуруп, потому что сильно закашлялся, взмахнул руками - и мешком рухнул на глинистый распаханный газон.

В толпе кто-то вскрикнул.

– Чёрт, - выругался Фреттхен и, на бегу выхватывая мобильник, бросился к упавшему. Заглянул ему в лицо. Осторожно приподнял веки и пощупал пульс на запястьи.

– Всё в порядке, друзья. Не смертельно - всего лишь ушиб!

Джереми видел, как по смуглой щеке мужчины течёт кровь.

"Плохой знак, - говорили вокруг, - такое на свадьбе".

В тесный переулок протолкалась санитарная машина. Двое работников подхватили несчастного на носилки и торопливо унесли, а третий - остался перекапывать мотыгой газон.

– Ребята, всем хорошего дня!
– покрикивал, разгоняя зевак, Фреттхен.
– Молодые хотят побыть наедине. Да, и не забудьте, после вечерней медитации на "длинном" пляже - праздник.

Джереми поискал глазами Вилину, но ни её, ни Роберта уже не было. Должно быть, вошли в дом.

К пляжу спускались узкие каменистые тропинки, труднопроходимые из-за колючих кустов. Достичь его и не пораниться, не поцарапать ни рук, ни ног - удавалось не всякий раз. Фреттхен туманно намекал, что в этом тернистом пути есть нечто символическое, но Джереми так и не сумел понять, что. Наоборот, царапины от колючек зудели и отвлекали от медитаций, а сбитые о камни ступни - ныли, мешая сосредоточиться. Поэтому он часто сбивался с мысли и думал не о том, о чём нужно. Например, что огонь - такая же стихия, как и море, и в нем наверняка живут рыбки, но такие вёрткие и горячие, что их не то что поймать, а даже разглядеть нельзя. Джереми моргал, всматриваясь в жаркую сердцевину костра, и чудилось ему, будто среди пылающих веток то плавничок мелькнет, то хвостик... Он крепко зажмуривался, но и тогда перед глазами продолжали плясать огненные рыбки. Совсем бесполезная выходила медитация.

Сегодня Джереми решил, что перестанет валять дурака. Хватит уже, не ребёнок. Хотелось скорее повзрослеть, будто это могло что-то изменить - могло вернуть ему Вилину.

За день работники натаскали на побережье хвороста и приготовили место для костров. К заходу солнца "длинный" напоминал нерасчищенную вырубку, и к нему извилистыми муравьиными цепочками потянулись люди.

Боб и Хайли вместе с ещё двумя парнями принялись подтаскивать дрова и складывать горкой, а Джереми сел в стороне. Подростки соревновались - у кого куча хвороста получится выше. Семейные поглядывали на них с улыбкой.

В сумерках по всему пляжу поднялись белые столбики дыма. Золотые бутоны - один за другим - разворачивали огненные лепестки. Хорёк - одетый неофициально, в тенниску и светлые брюки - подождал, пока костры разгорятся, и встал у кромки воды с рупором в руках. Океан лежал за его спиной - серый и слегка пушистый, смирный, как наигравшийся котенок. К башмакам подбиралась солёная пена.

– Друзья, сегодня нам предстоит важная медитация, - начал Фреттхен. Его голос, усиленный рупором, чуть напевный и звенящий от волнения, разносился по всему берегу.
– Медитация мира. Сегодня мы - все вместе - подумаем о наших братьях в Саудовской Аравии, которые вот уже полтора месяца, ведут кровопролитную гражданскую войну.

Потрескивал хворост в кострах, отгоняя бабочек и алыми бликами озаряя внимательные юные лица. Маленькие светлые волны лизали тёмный песок.

– Из-за войны, друзья, - вещал Хорёк, - рушатся дома, больницы и школы, дорожает нефть, сын идёт на отца, а брат - на брата, гибнут старики и дети. Тысячи семей остаются без крова, пищи и воды. Но если мы - все вместе - очень захотим, мы можем помочь этой беде. Пусть ваши мысли, как почтовые голуби, полетят к нашим братьям за океан и взмахами крыльев охладят их воинственный пыл. Пусть они расцветут лилиями и розами в стволах винтовок и оплетут вьюнами гусеницы танков. Превратят бомбы в безобидные хлопушки, а их смертоносную начинку - в конфетти. Друзья мои, давайте пошлем нашим братьям в Саудовской Аравии вибрацию мира.

Он слегка наклонил голову и сказал - обычным голосом:

– Посмотрите на океан.

Джереми повиновался. Ночная вода пугала и влекла. Он ни за что бы сейчас не вышел в океан на лодке, такая тёмная, глубокая сила была в его непрозрачности. Еще мгновение - и Джереми захватила водная стихия, надвинулась, залила костры, которые продолжали гореть и на дне, захлестнула небеса и смыла с них звёзды.

– Расслабьтесь, - точно с того света доносились слова Хорька.
– Дышите глубоко и часто. Ещё чаще. Сильнее! Впустите в себя океан. Позвольте ему унести вас...

Джереми дышал под водой, втягивая её в себя короткими энергичными глотками. Его лёгкие слиплись от соли, а сознание барахталось среди звёзд и костров.

– Всё... работайте.

Фреттхен отошёл от воды и подсел к ближайшему костру.

Джереми закрыл глаза и соредоточился на помощи братьям из Саудовской Аравии. Он понятия не имел, как они выглядят и во что одеваются, но почему-то представлял их чернокожими, как Хайли, в белых просторных накидках, похожих на древнегреческие туники из учебника по истории. Вибрацию мира он вообразил не голубем, а чайкой - зато ослепительно белой, настолько белой, что оперенье её таяло в воздухе, точно сахар в чае. Она гудела, как радуга, так, что у арабских братьев тут же заболели головы и заурчало в животах - и никто уже не мог вспомнить, с кем и почему воевал. Джереми надеялся, что все сделал правильно, и теперь в далёкой заокеанской стране воцарятся мир и согласие.

Медитация - как это всегда бывало - закончилась внезапно, сильным и резким звуком, как будто Вселенная хлопнула в ладоши.

– Всем спасибо!
– громко объявил Хорек.
– Вы отлично поработали, молодцы! А теперь, друзья, музыку! Будем веселиться до утра!

Зазвучала лёгкая ритмичная мелодия.

Джереми вернулся, как будто издалека. И вот, он снова на ночном пляже, у горящего костра, а вокруг танцуют - поодиночке и парами. Вязкие танцы на песке, когда проваливаешься по щиколотку, и каждый шаг дается с трудом - но сколько вдохновения и грации в изгибах тела!

Большинство подростков и взрослых скинули обувь и остались босиком. Кроме, наверное, Вилины... Только где она? Где-то в огненной тьме и дыму, может быть, совсем близко, а может - далеко. Людей вокруг много, а пляж не зря назвается "длинным".

– Наш костёр - самый высокий, ага!
– кричал Боб.

Танцующие задевали друг друга, натыкались на сидящих, иногда падали - и тогда получалась куча мала.

Хайли палкой ворошил дрова, уворачиваясь от летящих искр.

– Хорошо горит, - сказал Джереми, придвигаясь к огню. Жаром опалило лицо. Хотелось поболтать, все равно с кем - и всё равно о чём.

– Глянь, кто рядом с Хорьком, - Хайли обугленным концом палки указал на Фреттхена и на сухощавую фигуру возле него, в которой Джереми угадал профессора Верхаена.
– Этот, как его... а мне казалось, что он уехал.

– Видимо, нет, - Джереми поднялся, отряхивая шорты.
– Пойду, спрошу у Хорька, что с тем работником. Ну, я тебе рассказывал.

– Ага.

Профессор с Хорьком сидели с серьёзными лицами и тихо переговаривались. Джереми услышал, как Фреттхен сказал Верхаену:

– Когда-то эту работу выполняли религиозные общины, но в последние годы молитвы совсем перестали действовать. Наверное, потому, что истинно верующих почти не осталось.