Чтение онлайн

Дверь кабинета открылась без стука — резко, как пощёчина. Я поднял взгляд. Она. Всё в той же одежде из аэропорта: брюки, помятая рубашка, волосы в беспорядке, рюкзак через плечо. Выглядела уставшей, но в глазах — огонь. Не тот, что в Сочи, а другой: решительный, почти злой. Она вошла, захлопнула дверь за спиной и замерла, глядя на меня.

— Что такого срочного, Волкова? — спросил я, не вставая, крутя пустой стакан в руке. Голос вышел ровным, но с лёгкой хрипотцой от виски. — Не могло подождать до завтра? Я не круглосуточная служба поддержки.

Она выдохнула — глубоко, как будто сбрасывала груз с плеч, — и подошла ближе. Не к столу, а прямо к бару у стены. По-свойски, будто это её кабинет, а не мой. Сбросила рюкзак на пол, взяла чистый стакан, налила виски — щедро, до половины, — и выпила залпом. Не моргнула, не поморщилась, даже не кашлянула. Просто поставила стакан обратно, облизнула губы и посмотрела на меня с лёгкой усмешкой.

— Ммм, не плохо, — протянула она, смакуя послевкусие. — Хоть в чём-то у вас есть вкус, Дмитрий Сергеевич.

Я замер. Чёрт, эта девчонка… Наглость в чистом виде. Виски в ней разгорелся, щёки слегка порозовели, но взгляд остался острым. Она не села — стояла, опираясь бедром о бар, скрестив руки на груди. Ждала моей реакции? Или просто набиралась смелости?

— Вкус? — переспросил я, поднимаясь медленно. Поставил свой стакан на стол, шагнул ближе. — А ты, Волкова, в чём разбираешься? В виски или в том, как врываться ночью к боссу? Говори, зачем приехала. Не для дегустации же.

Она фыркнула, закатив глаза, как будто я сказал какую-то банальную шутку. Потом оттолкнулась от бара, сделала шаг навстречу — близко, слишком близко, чтобы игнорировать запах её духов, смешанный с виски. Её бедро едва не коснулось моего, и она посмотрела вверх, прямо в глаза, с той искрой, которая всегда меня бесила и… заводила.

— Ой, Дмитрий Сергеевич, не льстите себе, — ответила она саркастично, наклоняя голову набок. — Если бы я пришла за дегустацией, то выбрала бы бар поприличнее. А здесь… — она обвела рукой кабинет, — здесь всё слишком… корпоративное. Как и вы. Но раз уж я здесь, то давайте по делу. Ваш отец и мой — они хотят, чтобы я за вами шпионила.

— Шпионила? И что, Волкова, ты уже с фотоаппаратом в сумочке? Или будешь подслушивать под дверью? Расскажи подробнее, я заинтригован.

Она рассмеялась — коротко, но искренне, с той ноткой иронии, которая всегда меня цепляла. Потом откинула прядь волос с лица и скрестила руки, отходя на шаг.

— Ой, не переигрывайте, босс. Фотоаппарат? Это для любителей. Они хотят, чтобы я рылась в ваших сделках с китайцами. Детали, цифры, партнёры. «Помощь семейная», как сказал ваш папаша. А мой просто кивнул, как послушный пёс. Представьте: я — их маленькая шпионка в вашем офисе. Звучит мило, правда? Как в тех фильмах, где героиня в конце всех предаёт.

— И зачем ты мне об этом говоришь? Могла бы молчать, копать потихоньку. Получить бонус от папаши.

Она пожала плечами — небрежно, как будто это было очевидно. Её глаза сузились, но в них мелькнула усмешка, дерзкая, как всегда. Потом она взяла свой стакан, сделала ещё глоток и поставила его с лёгким стуком.

— Потому что, как мне кажется, вы в такой же ситуации, что и я. Ничего сами по факту не решаете. Мы марионетки, а они кукловоды. Ваш отец дергает за ниточки, мой — за свои. А мы пляшем. Я устала, Дмитрий Сергеевич. А вы?

Чёрт, она попала в точку. Я сжал челюсть, чувствуя, как слова жгут. Марионетки. Да, именно так. Шесть лет брака с Екатериной — его идея. Компания — его тень. Но услышать это от неё… Я усмехнулся, но без веселья, шагнул ближе, нависая над ней.

— Так ты хочешь мне помочь?Стать моим маленьким союзником против стариков? Как трогательно.

Она улыбнулась — не широко, но с той искрой в глазах, которая говорила: «Я на шаг впереди». Потом откинула голову, глядя на меня с вызовом, и её голос стал тише, но твёрже.

— Не совсем. Я хочу помочь себе. Отец думает, что может решать за меня всё — от работы до жизни. А ваш… ну, вы сами знаете. Так что да, это не альтруизм. Это… взаимная выгода.

Я хмыкнул, чувствуя, как напряжение перерастает в что-то другое — интерес, может? Взял бутылку, налил себе ещё бокал. Потом, не спрашивая, налил и ей. Она взяла его, не отрывая глаз от моих.

— И я так понимаю, помочь себе хочешь, за счёт меня? Используешь меня, чтобы оторваться от своего папаши, а я… что? Получу твою лояльность?

Она усмехнулась, сделав глоток, и её бедро снова коснулось стойки — небрежно, но я заметил. Потом она наклонилась ближе, её дыхание с ноткой виски коснулось моего лица.

— Ну тут в выигрыше будут оба. Вы отойдёте от влияния отца, а я от влияния своего. Представьте: вы — свободный босс, без его теней за спиной. Я — свободная женщина, без его приказов.

Я допил виски залпом, чувствуя, как оно обжигает горло. Чёрт, она права. И это бесит. Но в то же время… возбуждает. Эта дерзость, эта смелость — она не боится меня, не пресмыкается, как все остальные. Я поставил стакан, шагнул ещё ближе, почти прижав её к бару. Её глаза не дрогнули — только искра стала ярче.

— И что ты предлагаешь?

— Поэтому то я и пришла, что бы решить это вместе. Я рассказала, а вы думайте. Не все же мне одной делать.

Я смотрел на неё, чувствуя, как виски разливается по венам, но не оно виновато в этом жаре. Она стояла так близко, что я ощущал её тепло, её дыхание — и это сводило с ума. Её предложение висело в воздухе, логичное, дерзкое, как и она сама. Но чёрт, сейчас я не мог думать о сделках, отцах или каких-то планах. В голове пульсировала только она — её губы, её тело.

— Сейчас думать у меня не получается, — сказал я, голос вышел хриплым, низким, с той интонацией, которая не оставляла сомнений.

Она прищурилась, её глаза вспыхнули любопытством — или вызовом? Уголки губ дрогнули в лёгкой усмешке.

— Это ещё почему? — спросила она, наклоняя голову, как будто дразня.

Я не ответил словами. Просто взял её ладонь — тёплую, мягкую, но с той силой, которая всегда в ней скрывалась, — и прижал к своему паху. Она почувствовала, как там всё напряглось, как ткань брюк натянулась от возбуждения. Её пальцы инстинктивно сжались, и я увидел, как её зрачки расширились.

Она улыбнулась. Потом, не отрывая глаз от моих, она отстранилась, шагнула назад к моему столу и села на край, раздвинув ноги. Её брюки натянулись, обрисовывая бёдра, и она опёрлась руками о столешницу, откидываясь чуть назад, будто приглашая.

— А потом будешь говорить, что я снова тебя изнасиловал?

Она улыбнулась шире.

— Так и скажу.

Это было последней каплей.

Я шагнул вперёд, схватил её за талию и поцеловал — жадно, без прелюдий, впиваясь в её губы, как будто хотел выпить её всю. Она ответила сразу, её руки обвили мою шею, пальцы впились в волосы, тянули, царапали. Поцелуй был диким — зубы стукнулись, языки сплелись в борьбе, она прикусила мою нижнюю губу, и я рыкнул, прижимая её ближе.