Чтение онлайн

Я вздохнула.

Пауза. Эмма откашлялась, голос стал серьёзнее — вино, видимо, подействовало.

— Слушай, подруга. Ты влипла, но по-хорошему. Ковалев — альфа, тиран, но с баблом и харизмой. Артем — лёгкий, весёлый, без драм. А ты — между ними, как в бутерброде. Мой совет: не увольняйся. Поиграй. С Дмитрием — огонь, страсть, но он женат, так что без иллюзий. С Артемом — проверь, вдруг искра. А пока душ, вино из мини-бара и спать. Завтра увидишь, кто позвонит первым.

Я усмехнулась несмотря на всё — Эмма всегда умела разрядить.

— Ладно. Но если проснусь от стука в дверь — и там оба с цветами — я спрыгну с балкона. В море. К акулам.

— Акул в Чёрном море нет, дура. Только твои мужики. Звони, если что. Люблю тебя.

— И я тебя. Пока.

Сбросила звонок, сунула телефон в карман и вдохнула поглубже. Может, Эмма права. Не увольняться. Поиграть. Но сначала — душ. И вино. Мини-бар ждёт.

Дмитрий Ковалев

Я сидел на диване в номере — кожа скрипела подо мной, когда я откинулся назад, закинув одну руку на спинку. В другой — бокал виски. Смотрел на Артема, пока тот метался по комнате, как зверь в клетке: шаг влево, шаг вправо, кулаки сжаты, глаза горят.

— Какого хрена, Диман? — прорычал он, останавливаясь у окна и тыча в меня пальцем. — Я же тебя спрашивал, сука! Ты сказал: «Плевать». Какого хуя ты на неё теперь полез?!

Я сделал глоток. Виски обжёг горло, но я даже не поморщился.

— Захотел, — ответил спокойно, крутя бокал в руке. Лёд звякнул. — И не жалею.

Артем замер. Потом шагнул ко мне — резко, как будто хотел врезать.

— Ты… ты… — он запнулся, лицо побагровело. — Она не из таких Диман! Не для таких как ты.

Я усмехнулся.

— Это для каких, таких?

Он открыл рот, но я не дал ему ответить. Внутри всё закипело. Виски отставил на столик, встал — медленно, но в одно движение. Два шага — и я уже у него. Схватил за ворот рубашки, рванул к себе, прижал к стене. Его спина ударилась о штукатурку с глухим стуком. Мой кулак взлетел — на уровне его лица, но не ударил. Просто замер.

— А когда ты на мою жену полез, — прошипел, глядя ему прямо в глаза, — ты о чем то думал?

Артем побледнел. Глаза расширились.

— Ты… знал?

Я отпустил его. Отступил на шаг.

— Знал.

Тишина.

Он сглотнул.

— Это было… давно.

— Два года назад. В Барвихе. На моём дне рождения. Пока я в туалете был и мучился с расстройством желудка, ты с Катькой в гардеробной.

Артем отвернулся.

— Я был пьян.

— А я — нет.

Вернулся к дивану, взял бокал. Сделал ещё глоток.

— Теперь мы квиты, — сказал я, глядя на него — Ты трахнул мою жену. Я — твою… а кто она тебе?

— Планировал встречаться с ней — сказал он тихо, уже спокойнее. — Она мне очень нравится Диман, ты понимаешь?

— Понимаю, она хороша.

Он посмотрел на меня. Долго.

— Ты серьёзно?

— Серьёзнее некуда.

Артем сжал кулаки. Потом выдохнул.

— Ублюдок.

— Взаимно.

Он подошёл к бару, налил себе виски — полный, до краёв. Выпил залпом.

— И что теперь?

Я пожал плечами.

— Я откуда знаю, решать тебе. Хочешь ее после меня или нет.

Он молчал, а после сказал еле слышно.

— Ты её сломаешь.

Почему то у меня сжалось сердце. Да уж. Сломаю.

— Может, если захочет продолжения.

Он фыркнул.

— Клянись, что если мы… то ты от нее отстанешь.

— Без вопросов, но только если она мне об этом сама скажет. Знаю, как ты умеешь преувеличивать.

Бар «Ривьера» гудел, как улей, набитый дорогими костюмами и дешёвыми понтами. Неон заливал всё кислотным светом: розовым, синим, фиолетовым. Музыка — тяжёлый бас, от которого вибрировали рёбра, — заглушала мысли, но не до конца.

Я сидел в углу VIP-зоны, в кожаном кресле, которое, наверное, стоило больше, чем машина половины официантов. В руке — виски, третий или четвёртый, уже не считал. Лёд давно растаял, но я всё равно крутил стакан, глядя, как жидкость плещется о стенки.

Алексей, или Лёха, как я его звал ещё в Оксфорде, развалился напротив, закинув ноги на соседний стул. Его рубашка была расстёгнута на две пуговицы, пиджак валялся где-то на диване. Он орал что-то официанту, размахивая пустым бокалом, и ржал, как в старые времена, когда мы с ним воровали пиво из студенческого паба и убегали от охраны через чёрный ход.

— Димон, мать твою! — он хлопнул ладонью по столу, пролив чьё-то шампанское. — Помнишь, как мы с тобой в «Красном льве» ту официантку уговорили на тройничок? А потом она оказалась дочкой декана? Я до сих пор вижу её лицо, когда она нас в окно увидела!

Я хмыкнул, отпивая виски. Горло обожгло, но не так, как раньше. Воспоминание было ярким, но… пустым. Как старый фильм, который смотришь в сотый раз.

— Она потом тебе по почте трусы прислала, — сказал я, ухмыляясь.

Лёха заржал, чуть не свалившись с кресла. Его смех перекрыл музыку, и пара девчонок за соседним столиком обернулась, хихикая. Одна из них, блондинка в платье, которое едва держалось на бретельках, подмигнула ему. Лёха ответил тем же, но тут же вернулся ко мне.

— Эх, Димон, были времена! — он поднял бокал, который официант только что наполнил. — За Оксфорд, за баб, за то, что мы были молодыми идиотами!

Я чокнулся с ним, но виски в горле был как вода. За Оксфорд. За баб. За идиотов. Всё это казалось… далёким. Как будто не я там был, а кто-то другой. Кто-то, кто умел смеяться без камня в груди.

На сцене крутилась девчонка. Стриптизёрша. Высокая, с длинными ногами и кожей, блестящей от масла. Её бикини — два кусочка ткани, которые ничего не скрывали, — сверкали под неоном. Она двигалась под музыку, изгибаясь, как змея, цепляясь за шест, спускаясь вниз, раздвигая ноги в идеальном шпагате. Толпа орала, мужики кидали деньги, кто-то даже свистел. Она была профессионалкой — каждый жест выверен, каждый взгляд — в зал, чтобы никто не чувствовал себя обделённым.

Она спустилась со сцены, как и положено в таких местах, и начала обходить VIP-зону. Её каблуки цокали по мрамору, бёдра покачивались, а улыбка была такой, будто она знала всех мужиков в этом баре с пелёнок. И вот она остановилась у меня.

— Привет, красавчик, — протянула она, наклоняясь так, что её грудь почти вывалилась из лифчика. Пахнуло сладкими духами и чем-то ещё — может, кокосовым маслом. — Хочешь приватный танец?

Я посмотрел на неё. Близко. Слишком близко. Её глаза — зелёные, с блёстками — были пустыми, как стекло. Губы накрашены ярко-красным, зубы белые, идеальные. Она была красива. Объективно. Как журнал на глянцевой обложке. Но я… ничего. Ни жара внизу живота, ни пульса в висках, ни того зверя, который обычно просыпался при виде такого.