Чтение онлайн

Процитирую не самые выразительные фрагменты таких речений.

Преподобный Иоанн Кассиан Римлянин: «Созерцание Бога бывает различным. Бог познается не только в блаженном и непостижимом Существе Своем, что предоставлено святым Его в будущем веке, но познается также из величия и красоты Его творений, из ежедневного Его Промысла ч провидения, из правосудия Его, из чудес, которые Он являет в каждом роде над святыми Своими. Ибо когда мы помыслим о беспредельном Его могуществе, о неусыпном Его оке, которое видит тайны сердечные и от которого ничто не может скрыться, то объятые сердечным трепетом, удивляемся и поклоняемся Ему. Когда помыслим, что Он знает число дождевых капель, песка морского и звезд небесных, то поражаемся величию Естества и премудрости Его. Когда помыслим о неизреченной и неизъяснимой Его премудрости и человеколюбии, о непостижимом долготерпении, переносящем бесчисленные падения грешников, то прославляем Его. Когда помыслим о великой любви Его к нам, по которой Он, будучи Богом, не погнушался для нас, ничего доброго не сделавших, стать человеком, чтобы избавить нас от обольщения, — в нас пробуждается любовь к Нему. Когда помыслим, что Он Сам, побеждая в нас врага нашего диавола, дарует нам Жизнь Вечную за одно произволение и расположение к добру, то поклоняемся Ему. Есть и другие бесчисленные, подобные этим созерцания, через которые Бог становится видимым и постижимым, и которые раскрываются в нас в зависимости от достоинства жизни, и по чистоте сердца. Но никто из тех, в ком еще живут плотские страсти, не будет иметь таких созерцаний».

А вот пример речения преподобного Симеона Нового Богослова, который имел дело в свое время с охальниками божьими и предвидел появление в дальнейшем таких воинствующих атеистов — антихристов, как я: «Удивляюсь я тем многочисленным людям, которые прежде рождения от Бога и прежде усыновления Им не боятся богословствовать и беседовать о Боге. Удивляюсь я, когда слышу, как многие, не понимая Божественных истин, философствуют о них и, будучи исполнены грехами, богословствуют о Боге и обо всем, касающемся Его, без благодати Святого Духа, открывающего смысл и дающего разум. Трепещет, ужасается и некоторым образом выходит из себя мой дух, помышляя, что мы, не знающие ни самих себя, ни того, что перед нашими глазами, с дерзостью и бесстрашием решаемся мудрствовать о Боге, непостижимом для нас, особенно если мы пусты от благодати Святого Духа, просвещающего и научающего всему».

Каково! А?

При этом главное, самое кажущееся неопровергаемым в этой аргументации то, что Бога познать можно, но только лишь тем, кто в него верит и кому Он Сам Себя открывает. А тот, кто стремится своим конечным умом познать бесконечный Дух Всевышнего, подобен человеку, пожелавшему вместить океан в пригоршне или вдохнуть сразу весь воздух.

Обратим внимание на то, что и в писаниях, и в устных беседах о Боге, аргументируя какую-либо мысль, касающуюся сути Божественной, отцы церкви, по крайней мере православной, всегда ссылаются на слова самого Бога или догматы церкви (в Библии, Коране и др.). Поэтому беседа с ними о Боге всегда сводится к Богу как тождеству самого себя. Рассуждения о Боге ведутся в рамках идеи Божественности, что приводит к повторению без конца — Бог, Бог, Бог: Господь сказал… в Библии сказано… у Матфея, стих… читаем… и т. д. и только! Аранжировка высказываний словами: любовь, красота, свет, добро, благость, бесконечность и т. д. и т. п. ничего не меняет, все равно все сводится к непостижимости Бога в любой его ипостаси, так он велик во всем.

Эта непостижимость обусловлена самой формулой божественности. Божественное, Богово и сам Бог не могут быть постигнуты иначе они не были бы Ботовыми. В этом состоит важная особенность успешного распространения религии, ее нельзя оспорить и человеку жаждущему верить от этого комфортнее.

Плохо это или хорошо? Не хорошо и не плохо, просто это так.

Кто-то обращается к Богу как к некой антропоморфной сущности, обитающей где-то там, во вселенной и даже над ней. Кто-то видит Бога во всем, Он везде и Он непредставим. Кто-то находит Бога в мистических переживаниях, в своем мистическом опыте.

Сотворенное Разумом человека понятие Бога, Божественного чрезвычайно сложно, хотя и кажется простым. Это не постулат, не аксиома, которая как очевидное, бесспорное, предельно простое, проверенное повседневным опытом принимается или не принимается, в которую можно верить или не верить. Это сложнейшая, богатейшая по содержанию идея, которую человеческий Разум всегда развивал и наряду с этим всегда пытался и будет пытаться объяснять, обосновывать. При этом, естественно, чем дальше, тем глубже религиозная мысль погружалась в саму себя и все больше и больше отрывалась от реальности.

Большинство философствований о религии по сути есть функционирование человеческого ума в рамках некоторой фантастической, придуманной схемы. Вообще говоря, в качестве сфантазированной схемы могут выступать: математические или логические задачи, игры, сказки, религия, все что угодно. Философствования о религии суть полеты, упражнения ума. Это обусловило чрезвычайную разветвленность, многообразие, пересеченность разных религиозных идей, мифов, ритуалов, возможность их связи с конъюнктурой времени, бытия, изощренность аргументации и трактовок, совмещенность с уровнем научных знаний и потому безусловное сочетание мистицизма, фанатизма, цинизма и истинного понимания полезности для власть имущих религиозной идеологии и т. д.

Религия, несмотря на «человеческую» форму и словесную одежду, помещена человеческой фантазией за рамки человеческой природы, она, религия, существует независимо от бытия каждого индивидуума, она отделена от него и потому, вроде бы, существует сама по себе. Непостижимость Бога обусловлена его отделенностью от человеческого бытия. Но дабы человеческая игра в непостижимого Бога, игра в религию существовала и дабы в нее непрерывно и неотрывно играло большинство людей, она должна быть непостижимо прекрасной.

Так оно и есть.

Вся поэзия слов, живописи, музыки, интеллекта человеческого влилась, как непременность, в религиозное мироощущение. Можно сказать, что религия — это самое поэтичное, самое прекрасное, самое неотразимое творение человеческого духа. Воистину! Общечеловеческий Разум, сотворивший такое, достоин уподобиться Богу, как равному самому себе.

Ф. М. Достоевский, всю жизнь размышлявший о Боге, написал: «…я сложил символ веры, в котором все для меня ясно и свято. Этот символ очень прост, вот он: верить, что нет ничего прекраснее, глубже, симпатичнее, разумнее, мужественнее и совершеннее Христа…». И еще, «Христос весь вошел в человечество, и человек стремится преобразиться в Я Христа как в свой идеал…(синтетическая натура Христа изумительна)».

В. В. Розанов, перефразируя Достоевского (и Вольтера, которому приписывается эта мысль), в работе «О легенде «Великий инквизитор» пишет: «…если бы не было Бога, то следовало бы его выдумать. И не то странно, не то было бы дивно, что Бог в самом деле существует; но то дивно, что такая мысль — мысль о необходимости Бога — могла залезть в голову такому дикому и злому животному, как человек: до того она свята, до того она трогательна, до того премудра и до того она делает честь человеку».

В богословских диспутах, пояснениях, откровениях Божественное, Бога, религию часто соотносят с самыми возвышенными человеческими абстракциями: «Религия — наивысшая красота и свет, доступные человеку» (митрополит Введенский в диспуте с Луначарским), «Бог есть любовь и пребывающий в любви пребывает в Боге и Бог в нем» (послание Иоанна, 1,4,16), «Бог это любовь и без любви, то есть без Бога невозможно существование и развитие человечества» (патриарх Афиногор).

В самом деле, Бог — это Любовь. Так что же это такое? Это уже не субъект, пусть даже в масштабе Универсума, это присущее человеку чувство, хотя и трактуемое как вселенское.

Вспоминаю разъяснения, с которыми на встрече в Дубне обратился к физикам один из профессоров Московской духовной академии: «Бог это по сути состояние души!»

— Но, причем же здесь бог? — спросил я — Состояния любви, восторга достижимы, осознаваемы и объяснимы без введения понятия о Боге.