Чтение онлайн

Однако представления о том, что естественный отбор может дать преимущество альтруистической наследственности, в последнее десятилетие подверглись резкой критике. Эти представления основаны на так называемом «групповом отборе», который Р. Докинз в блестяще написанной книге «Эгоистичный ген» вообще объявил похороненным. Я не могу согласиться с этим и вынужден высказаться по этому специальному вопросу, так как генетические факторы, обуславливающие объединение индивидуумов в группы, в свете рассматриваемой проблемы чрезвычайно важны.

Подробно обосновывать свое несогласие со всей критикой «группового отбора» в этом письме, цель которого далека от проблем передачи наследственных признаков, вряд ли уместно. Поэтому сформулирую свои возражения предельно кратко. Критика представлений о групповом отборе основана на оценках (и оценках математически строгих) результатов конкуренции между носителями признаков предельно крайних: эгоизма и альтруизма, с включением в последний жертвенности в пользу сородича-эгоиста. Иначе говоря, альтруист в критической ситуации спасает эгоиста за счет собственной жизни, обеспечивая тем самым генетическую передачу эгоистического поведения последующему поколению, и, погибая сам, прерывает передачу потомкам альтруизма.

С моей точки зрения, возражение против обобщенного толкования этих результатов может состоять в следующем.

Зачем же альтруисту погибать? Альтруизм можно мыслить и без жертвенности, он может проявляться просто в помощи соседу, сородичу. Для лучшего понимания моего возражения удобно вообще отказаться от использования термина альтруизм и рассматривать в качестве поведения, противоположного эгоизму, стремление к взаимодействию, к помощи, соответственно изменив и название гена. В этом случае результаты естественного отбора окажутся благоприятными для группы, в которой появился такой ген, хотя бы потому, что отбор приведет к ситуации ЭСС (эволюционно стабильной стратегии), которой отвечает оптимальное соотношение в группе между носителями гена взаимодействия и носителями гена эгоизма.

К сказанному, пожалуй, добавлю, что вряд ли правильно рассматривать естественный отбор упрощенно, как результат конкуренции особей только по двум противоположным признакам; в действительности в процессе отбора в действие вовлекается одновременно масса признаков. Благодаря этому в нашем случае само выживание особей, лишенных гена взаимодействия, в группе, где эти гены появились, все равно будет способствовать распространению гена взаимодействия, возникновению и преимущественному выживанию групп, обогащенных этим геном. По сути к такому заключению мог бы прийти и сам бескомпромиссный критик группового отбора Р. Докинз, поскольку оно может быть выведено из развиваемого им представления о расширенном фенотипе.

Но это последнее сказано специально и только для тех, кто прочтет книги Р. Докинза «Эгоистичный ген» и «Расширенный фенотип».

Поэтому каюсь и обещаю, что далее я не буду предаваться соблазну и пускаться в дискуссии по специальным вопросам, в которых я вполне могу оказаться битым. Буду придерживаться логики изложения, в соответствии с которой важно лишь одно: комплекс генов, обуславливающих у животных взаимодействие, а у человека этическое и альтруистическое взаимодействие можно рассматривать как одну из биологических причин стремления индивидуумов к объединению и действующую через интеллектуальный канал.

Однако, по-видимому, существует еще один важный генетический фактор, действующий через интеллект и обусловливающий стремление и людей к объединению.

Обратим внимание на наличие в человеческом обществе идеологии и на ее объединяющую роль. Слово идеология я использую здесь в предельно широком смысле. Повторю то, что уже говорилось по этому поводу в первом письме. Под идеологией я подразумеваю любую систему взглядов и представлений, которая определяет поведение индивидуума в коллективе, то есть это и религиозные учения с верой в Бога, и атеистические учения, признанные небольшими общинами или государствами в целом, это обычаи и традиции, которым следуют различные племена и национальные сообщества, наконец, это ограниченная система правил поведения в корпоративных группах того или иного состава.

Следование индивидуума любой идеологии реализуется через интеллект. Какая же особенность функционирования интеллекта может обеспечить его способность принимать ту или иную идеологию и следовать ее предписаниям?

Можно связать такую особенность с различными свойствами нашей психики. Играет роль стремление к общению, к единению с другими, к обретению большей надежности, безопасности в жизни, к упорядоченности, логичности мироощущения, что легче достигается в общении, существенно стремление слабых интеллектов присоединиться к сильным, лидирующим интеллектам, олицетворяющим какую-либо привлекательную идею, и даже альтруизм, о котором говорилось выше, с его стремлением помогать ближним.

Но все это феноменологический уровень, установление связей, не дающих ничего, кроме чисто внешнего фактологического соответствия между наблюдаемым явлением и рядом свойств человеческой психики. Мне представлялось важным уловить более глубокие связи биологического уровня, аналогично идее В. Эфроимсона о генах альтруизма. Это принципиально и, в конце концов, должно оказаться более продуктивным в понимании социально-психологических явлений.

Если рассматривать стремление индивидуума к следованию какой-либо идеологии (в широком понимании этого слова) как форму интеллектуального поведения, то особенностью интеллекта, обеспечивающей такое поведение, можно считать способность человека верить во что-то, в том числе в некоторую систему взглядов и представлений (в идеологию). И, так как в основе всякого поведения, в том числе форм поведения, реализуемых через интеллект, лежат определенные генетические структуры, допустимо сделать предположение о наличии у человека гена, повелевающего интеллекту испытывать потребность верить во что-то, чему-то, то есть потребность к интеллектуальному подчинению. Наличие такого повелевающего гена, который может быть назван геном императива (imperative), обуславливает принятие данным субъектом каких-то сведений, правил, идей, наличествующей в обществе или предложенной ему кем-то идеологии на уровне веры, то есть обуславливает его стремление верить неважно во что, неважно почему, без анализа, без сомнений.

Хочу сразу же подчеркнуть — такой ген (imperative) ни в каком случае не следует рассматривать как ген Веры и тем более называть геном Игры. Это ген, определяющий некоторую особенность интеллектуальною поведения, можно сказать, особенность психики человека, заключающуюся в способности принимать, фиксировать информацию, превращая ее в безусловный фактор для последующих действий (без предварительного анализа этой информации), то есть воспринимать ее как верную, требующую от индивида обязательной ответной реакции (поведения) в соответствии с содержанием этой информации. Влияние этого гена на восприятие комплекса идей в виде какой-либо идеологии, учения, религии — суть частный, хотя и наиболее сложный случай его проявления.

Можно, конечно, считать, что благоприятствование восприятию той или иной разновидности идеологии определяется состоянием и самой психологической структурой личности. Но, если признать, что психологическая структура личности в значительной мере запрограммирована генным набором данного субъекта, то оба объяснения окажутся тождественными.

Добавлю, что отсутствие программы поведения, которую я связываю с наличием гена или группы генов imperative, сделало бы крайне затруднительным процесс обучения индивида, так как всякая новая информация не закреплялась бы сразу после ее поступления и ответная реакция субъекта откладывалась бы на неопределенное время.

Итак, ген imperative не ген Веры, а ген особенности интеллектуального поведения, которая, в частности, может способствовать быстрому к безусловному принятию различных идей, включая и религиозные идеи.

Замечу, что изложенное можно рассматривать как проявление биологического эпиморфизма в виде обогащения, усложнения импринтинга.

Объектов веры в истории человеческой культуры бесконечное множество.

Так, Э. Фромм, говоря о религии в том же смысле, в каком мы говорим здесь о вере или об идеологии, разъясняет: «…люди могут поклоняться животным, деревьям, золотым или каменным идолам, невидимому Богу, святому или злобному вождю, они могут поклоняться своим предкам, своему народу, классу или партии, деньгам или успеху.» При этом Фромм, так же, как и мы, признает наличие у человека религиозной потребности, потребности верить, хотя и считает причиной появления этой потребности условия существования человеческого вида.