Чтение онлайн

Глаза открылись. В натянутых маминых руках лежали акварельные краски «Ленинград». Сердце мое съежилось, как мошонка под холодной водой, но лицом я вида ее не выдал. Что же это… Они шли за мной по пятам, дышали в затылок и не давали остаться один на один с простым карандашом, ручкой или фломастерами. Им нужен был грязный стакан воды, толстые и тонкие кисти и какой-то секрет, о котором я не знал. Секрет кожи. Секрет смешения. Секрет стали… прямо как в «Конане-варваре», секрет стали, который мне так и не открылся, а, скорее, закрылся. После всего этого я все больше проникал в глубины философии «тяп-ляп», наблюдая за поведением своих однокашников. И в конечном итоге просто перестал рисовать цвет лиц. И лица с тех пор у меня всегда оставались белыми и невозмутимыми. Без глупого румянца или чумазых разводов. Как у вампиров.

– Спасибо, мама…

– Сын, это лучшие, бери, я видела, что у тебя уже заканчиваются.

И я взял.

Вершина всего. Машина времени. Брат Женя-терминатор. Стихи ершей.

Лучше всего мне жилось у бабушки с дедушкой. Представьте белое солнце, бережные холмы, просторный лес, судоходствующая река с течением, которое обламывает берега. Веки его усыпаны пляжами. В книжных магазинах пахнет прохладой. Над городом – самолет. Не вру! На самом высоком холме, на статной серебряной дуге – самолет! Красная звезда, провалившийся нос, совершенная формула ампулы с крылышками. Вершина нашего мира, вершина всех вещей, всех птиц, всякого блеска цивилизации. Винтовая дорога обрамляла эту возвышенность, уходя к реке и автобусной станции. Жители города, вероятно, давно привыкли к нему, но меня этот самолет всегда завораживал, заговаривал… полет, полет, полет… и дедушка пускал машину накатом, вроде как экономя бензин, а вроде как прислушиваясь к замершему сердцу этой величественной машины – а вдруг сорвется и полетит!

Каждое лето этот город поражал меня и убаюкивал. Столько восторгов и столько крепкого сна я не переживал больше нигде. Жирная тень девяностых простиралась под ним. Наркоманы, браконьеры, афганцы, чернобыльцы… за каждым жила своя боль, у каждого был свой цвет лица. Везде валялись шприцы, в фонтанах плавали трупы кошек, из квартир выносили телевизоры и магнитофоны, то и дело кто-то сигал с балкона или переходил между ними по воздуху. Из форточек вылетали сокровища и странное: будильники, солдатики с поломанными ногами, картриджи, использованные презервативы, рваное белье, прокладки… бродя под окнами, мы с моим троюродным братом Женей познавали жизнь. В кустах всегда можно было найти бутылки из-под чернил, детского молока или кефира, которые можно было сдать за деньги. В ларьках продавали жвачки с крутыми вкусами и наклейками разъяренных динозавров на фоне джунглей, саванн и гор. В каких-то мы находили женщин с обнаженной грудью. Их мы прятали в своих тайниках, под кроватью (взрослым всегда не охота нагибаться), хотя водители автобусов совсем не стеснялись приклеивать их в своей кабине по всей приборной доске и сверху над головой, оттого в автобусе мы старались пробраться поближе к ним, чтобы получше рассмотреть все это мечтательное великолепие из дорогих машин, манящих взглядом красавиц, динозавров, героев боевиков и африканских животных. Статная женщина советов все-таки обнажила свои плечи и декольте, отбросила партийные значки, а мы, будучи совсем маленькими, бросились их собирать, как сокровища.

И тут же ко мне приходили самые передовые мысли. Стройным летом, вдали от школы, извилины в голове вдруг разгорались. Я мечтал сбежать. Предположительно из дома. Строил всякие планы. Поле? Лес?

Но когда я взял лопату, тележку для вывоза песка, охотничьи колбаски и вышел в лес, то понял, что лес – это корни, корни, корни и ужи. Внутри и снаружи. Вечером комарье, которое как-то находит тебя и сжирает твои голые ноги. Землянки не выкопать, черникой и сыроежками не наесться. Так долго не проживешь.

Когда же я убежал «в поля», взяв с собой компас, спички и ножик, понял, что кузнечиками сыт также не будешь, полевых мышей не словить, не понять. Да и любому полю приходит конец, контрастная черная полоса, за которой – бездушный асфальт. И пустота.

Оставался еще один план, более научный и взвешенный. План в одну сторону, но какую! Я стал копить деньги на машину времени. Бутылка за бутылкой, бумажка за бумажкой. Собирал я их в старенький облупившийся прямоугольный кошелек, доставшийся мне от мамы. На улице я собирал диоды, провода, алюминий вместе с Женей. Женя всегда поддерживал мои передовые идеи, хоть и был старше и уравновешеннее. И уже вовсю говорил фразами из песен Децла, типа «я выкинул дневник, с ним домой идти – без мазы» и кинофильма «Брат», вроде «кто брата тронет – завалю» или «любишь медок – люби и холодок».

Мы собирали машину времени. Этот план казался мне беспроигрышным. Все необходимое можно было найти в тени домов и свалок. И мы находили. Приносили ко мне домой, а после играли в бадминтон.

Дачный поселок Лучежевичи стал для нас с Женей лабораторией, прибежищем. Здесь мы не переставали размышлять и углубляться в природу вещей. Днем мы старались плыть против течения, отсекать головы у крапивы, ходить босыми ногами по шишкам, горячему асфальту и влажным грядкам, копать червей, ловить кузнечиков, подрезать виноград, собирать колорадских жуков в банки с соляркой, набирать в карманы и ведерки из-под майонеза алычу и сливы. Малину и ежевику мы почему-то собирали в железные кружки.

Когда же солнце закатывало свои глаза, мы шли на берег реки, чтобы ловить ершей. Представляете. Вот луна. Большая, белая, своя. И тут ты подсекаешь жирного ерша! Выдираешь его из воды и смотришь, как он, мрачный, вместе с брызгами, будто в парадном сопровождении мальков, влетает в этот космический свет, как в прожектор, и громко шмякается оземь. Конечно, достать крючок из ерша в темноте почти невозможно, заглатывали они по самый хвост, но Женя всегда помогал мне. Потом по возвращении из тьмы в нас влетело тряпкой от бабушки. Но эта цена нас устраивала.

Спали же мы одни, на втором этаже. И перед сном вели свои беседы о том, куда переправимся, когда достроим нашу машину. Женя хотел в будущее, к терминаторам, меня же тянуло назад – к динозаврам… Потом ели собранные за день ягоды, разговаривали о девочках, и Женя делился своей практикой тренировки поцелуя на помидорах. Мы говорили и говорили, покачиваясь на наших пружинистых скрипящих о своем, старческом, кроватях. Дачный дом был покрашен в желтую и голубую краску, такими же мне казались и сны.

Там, с Женей, который уже был на несколько лет впереди, в будущем, с удалявшимся грохотом железной дороги на лунном берегу реки, с банкой, в которой были проделаны дырочки для жизни червей, и хлебным мякишем в кулаке я не чувствовал пустоты, не думал о слизи, покрывавшей ершей, забывал о сильных подводных течениях. Просто дышал, ловил, бежал, говорил, уминал ягоды… Мне всегда было куда идти и куда возвращаться. Я продумывал план побега, рисовал машину времени, думал, как бы ее запитать от солнечной батареи, чтобы у дедушки бензин не брать… Скучать… слова такого я и не знал. Точнее, забывал каждое лето и вспоминал лишь первого сентября. Еда была вкусной, камни теплыми, трава мягкой, малинник, лес, чердак – самыми интересными существами на свете. Тишина говорила со мной своими стихами. Стихами, не имеющими ничего общего со списком школьной литературы. Женя по ночам сопел, а я порою совсем не мог заснуть, думая сначала о машине, потом о самолете, а потом о девочке, круглой отличнице, которую полюбил.

Клетчатый Варнике. Жук Пуаро. Так, чтобы непонятно.

У каждого в книжном шкафу есть книга, о которую можно переломать все свои зубы мудрости и пару очкастых голов. Обычно это книга головоломок или шахматных задач. У меня была желтая книга, которая объединяла эти выпады в букет. В роли эталонного гения в ней выступал инспектор Варнике. Весь клетчатый, как москитная сетка, он был изображен на обложке с поднятым клювом воротника. Изо рта его выползала курительная трубка – инструмент, по обычаю иллюстрировавший у детективов основательный процесс ума. Мне же казалось, что именно лысая голова его, прикрытая кепкой, и курчавые остатки волос на затылке выдавали в нем ту самую личность, что мыслила нелинейно, обаятельно и с дымком.

Детективные задачки выглядели, как картинки с происшествием и текстом под ними. Всего-то щепотка абзацев – и Варнике мгновенно раскусывал преступника, а зрителю нужно было понять, как. Где на картинке та деталь, которая выдала преступника? Где он мог провалиться в своем преступлении?

В голову взрослых, окружавших меня, разгадки приходили слишком быстро. Как будто мысль для них не случайность и не гость. Каким-то образом из всех спичек в черепной коробке они выбирали нужную. Жизненный опыт? Тщательный просмотр «Эркюля Пуаро»? Оконченная школа? Неужели школа может привести к таким результатам ума? Мне не верилось.