Чтение онлайн

Мой жизненный опыт, сложившийся на базе стремления путешествий во времени и желания лечить от смерти собак, пока что не мог снабдить меня необходимым для разгадки. Смотреть же «Эркюля Пуаро» с бабушкой и дедушкой всегда было жутковато, поэтому цепочки раскрытия преступлений улика за уликой уходили от моего внимания, отодвигаясь на безопасное расстояние. Я хорошо помню нарисованный паровой поезд с заставки и эту музыку кокетливого ума, отражающуюся от шевелящихся бриллиантов его головы. Сам Пуаро со своим пинцетом и моноклем был очень похож на жука. Ухоженного. Спешащего по следам. С часами. Того и гляди провалится в нору. Он надевал свой котелок как корону, а своей тростью он будто прощупывал пульс земли, будто она тяжело больна и за ее состоянием нужно следить. Больше решительно ничего не помню. Ни одного случая убийства. Помню только, что все эти люди были обеспечены, ходили под зонтиками в жару и махали ракетками в большой теннис. И все они остались живы в своем раю. Остальное кануло, как крестовая отвертка в ящике с инструментами, провалилось в туман моей памяти и наружу не показывалось.

Признаюсь, главной причиной просмотра мной этого сериала были дедушкины коленки и массаж под названием «человечки». Я задирал футболку и ложился на дедушкины коленки животом, подвигал под локти подушку с вышитыми бабушкой тремя богатырями, и дедушка начинал маршировать пальцами по моей спине. От поясницы к плечам. Приятнее всего было, когда дедушка проходился по пояснице. За человечками всегда шли мурашки и чувство более мягкое, чем приходящее после чесания. Другое электричество. Сила, запрятанная в дедушкины пальцы, была одной из загадок моего детства. Эти «человечки» были не из нашего мира. С Марса? Но дедушка же летал только на севере или это была секретная программа? «Пуаро» заканчивался вместе с «человечками». Канал переключали. Никто другой не мог повторить их.

Но вернемся к моей желтой книге. Одна из историй с инспектором Варнике растолкала мои переживания. Мы листали книжку с папой. Он как раз зашел ко мне вечерком. Его больше интересовали задачки по шахматам. Сейчас поймете. В груди его ныла обида из прошлого, когда папа поехал на областные соревнования по шахматам и проиграл мальчику в очках, у которого постоянно выигрывал до этого дня. Маленький папа заплакал. И с тех турнирных пор уяснил для себя, что расслабляться не надо до конца или до тех пор, пока слезы не пойдут у других.

Я же к задачкам по шахматам всегда оставался холоден, как пустая кровать, а вот к похождениям Варнике имел особый интерес, потому что там нужно было разглядывать картинки. Картинки – это всегда самое интересное в книге. Молния, после которой был слышен гром.

Папа остановился на истории, где были нарисованы входные двери в аэропорт и очередь из пяти человек, намеревавшихся улететь на Аляску. Дело было в Калифорнии (Варнике не изменял своему стилю и трубке), рядом стоял рассеянный как горох полицейский. За кадром зазвучала музыка начала. Из «Пуаро». Въедливая мелодия, сбивающая с толку такого неопытного сыщика, как я! По каким-то внутренним каналам полиции стало известно, что один из пассажиров подготовил теракт, намеревается пронести на борт самолета бомбу и взорвать себя и всех вокруг заодно. Мерзкий тип, в котором не осталось ни капли человеческого… Зачем уничтожать такое прекрасное существо как самолет?! Вершину человеческой мысли. Тем более, вся эта идея унесет жизни определенно самых замечательных и стойких людей. Другие на север не летают. Бровь инспектора наехала на глаз, руки уперлись в бока. Становилось понятно, что кого-то из них на борт самолета он не пропустит. Я сразу подумал на самого недовольного человека в очереди с самым странным чемоданом и черным пиджаком на руке. Вероятно, это и есть бомба! А под пиджаком спусковой механизм! Да-да! Я сразу начал представлять, как выглядит эта бомба, какая она, должно быть, тоже замечательная и передовая – и уж совсем не нужно такой вещью подрывать самолет, наполненный жизнями. Ведь на борту могли быть такие же дети, как я, которые боятся высоты, а тут еще этот взрыв. Так до конца жизни можно не оправиться!

Но инспектор Варнике на пару с моим папой оказались умнее. И не успел я размечтаться о том, какой силы мог бы быть взрыв, папин палец уже надавил на человека с газетой.

– Кто ж едет на Аляску без вещей?!

Мурашки рассыпались по моей спине. Прошла на вылет пуля озарения. Над Аляской моего ума расстелили северное сияние. Простая цепь логических событий соединилась и сбросила вес раздумий. Неужели работа сыщиков состоит из таких вот стройных чудес, когда самые обычные детали и факты превращаются в главное? Быть может, этот способ можно применить ко всему, и вокруг нас рассыпаны такие происшествия, о которых мы не подозреваем? Под каждым из нас? За посланием темных очков, в душе старого чемодана, между строк свежей газеты? Видя мое лицо (уж не знаю, что на нем было нарисовано), папа добавил.

– Помни сын, вся наша жизнь – это лишь нюансы, и все состоит из них… как музыка из нот.

Я кивнул. Музыка из нот… Папа всегда старался объяснить мне так, чтобы было еще запутанней, видимо, так проявлялся его детективный дар. Ноты – это такие вишенки, от которых остались одни косточки? Что общего у них с музыкой? И тут я посмотрел на папу. Он с интересом разглядывал картинку с шахматной доской и фигурами, под которой было написано: «Мат за 6 ходов». Трудно было представить, что происходило в его большой и лысой голове. Слава богу, бомба не взорвалась!

Необъяснимо, но Денис. Исчезновение самолета. Одуванчик дня. Шпион поневоле.

Раньше я верил всему. Программе «Необъяснимо, но факт», газете «Тайны XX века», сериалу «Секретные материалы», всем догадкам Жак-Ива Кусто, всем выдумкам Жюля Верна, маме, бабушке, Татьяне Викторовне, верил девочкам во дворе, кондукторам, продавщицам, бразильским сериалам, реслингу… Но как-то в далекую летнюю пору встретился мне один мальчик Денис, который меня отучил от этой дурной привычки.

Мы знали друг друга по дачам. Я видел его окна, а он – мои. Оба наши дома были обняты виноградником, но мысли за каждым стояли свои. Его бабушка Дана вечно красилась в рыжий цвет, заматывала голову в яркие платки, из которых на лицо выпадала та или иная рыжая пружина, которую она старалась задуть обратно, но та по-цыгански свисала и ворожила. Она вечно что-то жевала или грызла… семечки, сливы, алычу, которыми были полны цветастые карманы ее тоненького и увядшего фартука. При этом она так хитро щурилась, что могло показаться, будто она умеет читать твою мысль, как букварь. Внук ее был с огоньком. Не отставал от бабушки. Говорят ведь, что чертовщинка через колено по родне скачет. Вот и в него угодила.

Одним летом (не тем и не этим) мой дедушка, в прошлом летчик-штурман, сделал из бруска дерева и жестяных пластин самолет-флюгер. Желтый, с красным пропеллером, он двигался как живой. На таком мог летать Буратино, если бы золотой ключик зарыли в небеса. Дедушка поместил самолет на высокий шест, и в этот день, когда самолет полетел, мы праздновали. Я бегал вокруг и пытался подогнать к самолету ветер. Бабушка сфотографировала нас на черную «мыльницу». Дедушка светился и даже выпил рюмку домашнего вина.

Самолет простоял три недели и исчез. Следующим летом (уже тем) я узнал, что это был тот самый Денис с дружками. Им понравился самолет, и они его угнали. Шест был повален на головы картофельных кустов. Но дедушка неважно себя чувствовал после третьего инфаркта, бабушка ухаживала за ним. Им было не до Дениса, который уже вырос и превратился в редкость. Не видно его было и не слышно. Да и портить приятельства с бабушкой Даной не хотелось. Все замолчалось, виновников я больше не встречал, самолета тоже… осталась лишь фотография этого первого дня, когда он поднялся в небо.

Но вернемся в то время, когда мы с Денисом сражались на палках и бросались бомбами из песка. Он вечно ходил босой и почти без одежды, короткие шорты и прут – вот все его снаряжение. Я же был неженкой. Ходил в сапогах, шортах и белой кепке, босиком я ходить не мог, ощущение сухого песка между пальцами было невыносимо, как скрежет пенопласта или линза, занесенная перед глазом. То ли дело в дождь!

В дождь я ходил босой и кепку сминал в кулаке. С дождем мы были заодно! Все прячутся, а тебе дышать легко и живо. Как заново прилепляешься к этому миру. Сама стихия похлопывает по твоему плечу! А вокруг-то, а вокруг… муравьи бегут под землю, бабочки липнут на стены, птицы забиваются под крыши, теплицы бьются в конвульсиях, дачники снимают свои калоши и начинают рубиться в тысячу или дурака. В тысячу – оно, конечно, обстоятельнее, но в дурака – спортивного интереса как-то больше, и за очками следить не надо. Лупи себе дамами о вольты, десятками о другие цифры, да жди своей удачи. А если же замелькает в минутах конец твой, проигрыш с полной рукою павших в бою, то конец этот будет резок и внятен, без панихид и могил. Собирай все в одно и снова тасуем колоду живых!