Чтение онлайн

— Если вы не можете разобраться, как перевести своё собственное семейство в убежище без моего надзора, советник, тогда вы бесполезны для нашего сообщества и должны уйти со своего поста в Совете, прежде чем ваша некомпетентность приведёт к чьей-то ещё смерти.

Как всегда эффективно: рот Рокелла тут же захлопывается, его протесты мгновенно стихают. Сплетни прекращаются так, будто от этого зависят жизни, и все широко раскрытые глаза за столом следят за тем, как Торговец Смертью выходит из комнаты. Норт хлопает меня по плечу, выводя следом за собой, и хотя члены Так-команды Грифона почтительно опускают взгляды, только Киеран идёт с нами рядом, сопровождая нас к гаражу.

Это тревожный сигнал, если я когда-либо видел такой.

Всплеск паники в моей крови либо настолько очевиден, что Норт не может этого не заметить, либо он просто настолько хорош в наблюдении за всем вокруг — но в любом случае он понижает голос, чтобы десятки лишних ушей в особняке не подслушали нас, и плавно переходит к тому, чтобы меня успокоить:

— Олеандр в безопасности. Она не покидала общежитие, и ни одно из средств наблюдения не зафиксировало признаков присутствия Сопротивления. Произошло что-то другое, и прежде чем я скажу тебе, просто знай: все живы и идут на поправку.

Он обменивается взглядом с Киераном, из которого становится совершенно ясно, кто пострадал:

— Это был Гриф, да? Насколько серьёзно? Он пошёл за разведчиками или нашёл их здесь?

Киеран выдыхает, почесывая затылок:

— Мы должны были оказать помощь городу, который грабили подонки из Сопротивления, но вместо этого наткнулись на крупного противника… Одарённого, обладающего силой, которую мы никогда раньше не видели. Шор был выведен из строя в ту же секунду, как наши ноги коснулись земли. Его подстрелили, будто они знали, что мы придём. Норту пришлось прийти и выпустить своих кошмарных созданий на охоту, чтобы дать нам шанс эвакуироваться.

Норт открывает дверь гаража и пропускает нас обоих внутрь, ждёт, пока она плотно закроется за нами, прежде чем снова заговорить:

— Вся информация об этом Одарённом считается засекреченной, особенно сведения о ранениях Грифона. Мы находимся в шатком положении, и любые слабости, которые мы сейчас обнаружим, будут использованы Сопротивлением… или Одарёнными в нашем собственном сообществе, которые захотят продвинуть свои собственные планы ценой чужих смертей.

Я оглядываюсь через плечо на закрытую дверь, словно прочная древесина может дать мне какие-то ответы о семьях Высшего Уровня, готовых перегрызть нам глотки, даже когда мы сохраняем им жизнь. Но бурление внутри быстро превращается в боль:

— С Грифом всё будет в порядке?

Норт снова сжимает моё плечо, слегка встряхивая в знак поддержки:

— Он будет в порядке; с ним Нокс, а ничто ещё не могло пробраться мимо его кошмаров. Я обеспечу охрану для нашей Связанной, но ты должен сосредоточиться на том, чтобы держаться рядом с ней и заниматься своими учебными делами. Держи глаза открытыми, голову опущенной и будь готов вмешаться, если нам понадобится. Так-команды, размещённые на кампусе, хорошо обучены и готовы к обороне, но нет никого, кому я доверял бы её безопасность больше, чем нашей Группе Связанных. Я рассчитываю на тебя, Гейб, — держи Олеандр рядом.

***

Несмотря на нехарактерную тишину в общежитии и удушливо мрачную атмосферу на территории кампуса Дрейвен, только когда мы доходим до столовой, моя Связанная, кажется, начинает осознавать опасность, в которой мы все оказались.

Когда она оглядывается на меня через плечо — по-настоящему смотрит на меня впервые с тех пор, как я пришёл к её двери, — мне приходится прикусить язык, чтобы не сорваться на неё.

Я не могу перестать одержимо следить за ней. Не знаю, дело ли в том, что она моя Связанная, или в неоспоримом факте, что это самая красивая девушка, которую я когда-либо видел, — но я не могу не возвращать взгляд к ней при любой возможности. Ни единой секунды рядом с ней я не провожу без того, чтобы она не занимала все мои мысли, чтобы я не наблюдал и не оценивал каждое её выражение лица.

Было бы невозможно пройти от общежития до столовой и не понять, в каком она настроении, — чёрт, я бы не вышел из первого же здания, — но, похоже, ей действительно на меня наплевать. Она постоянно мне это говорит, её слова словно шипы впиваются под кожу, и мне действительно стоит это просто принять. Быть Связанным оказывается жалким опытом — но не успеваю я додумать эту мысль, как всё моё существо отвергает её. Без неё нет меня, как бы сильно она меня ни ненавидела.

Моя Связанная проверяет телефон, отворачиваясь от меня; на мгновение её брови хмурятся, затем она с трудом сглатывает и засовывает телефон обратно в карман. Она оглядывается на остальных студентов, но вокруг — лишь мрачная тишина. Никого из ближайших друзей или семьи Брея здесь нет, как и кого-либо из близких остальных пропавших Одарённых. Многие студенты из печально известных своей гиперопекой семей Высшего Уровня тоже отсутствуют, так что здесь нет ничего нового, что могло бы дать ей подсказку о происходящем, — только отсутствие людей.

— Что-то случилось? Я просто думала, ты терпеть не можешь находиться рядом со мной, но теперь очевидно, что дело не только в тебе, — наконец говорит она странным, нерешительным голосом.

Это сжимает мне грудь так, как не должно, — особенно учитывая, что я только что сходил с ума из-за того, насколько очевидна её неприязнь ко мне. Но, как влюблённый идиот-Связанной, я отвечаю ей без срывов и без глупых игр разума, в которые мы постоянно втягиваемся:

— Ты же знаешь, что некоторые Связанные пропадают, верно? Так вот, прошлой ночью забрали ещё троих. Четвёртого нашли мёртвым.

Она ждёт, пока мы оба сядем за наш обычный стол, прежде чем заговорить снова:

— Ты знал человека, который погиб?

Теперь я точно не смогу есть — не с этим осторожным тоном, который она использует; если бы я не знал лучше, я бы назвал его нежным. Чего бы я только не отдал, чтобы она всегда говорила со мной таким голосом. Я провожу рукой по лицу и вздыхаю, побеждённый всей этой неразберихой, в которой мы застряли. Я могу говорить о Брее, только если дистанцируюсь от него и его смерти — иначе я закричу, заплачу или меня вырвет прямо здесь, посреди столовой, на глазах у сотен других студентов, и разве это не будет чёртов кошмар?

— Он был в футбольной команде со мной. Он был одним из старшеклассников, но взял меня под своё крыло, потому что сам был Оборотнем и знал, как тяжело контролировать превращение в такой жёсткой игре.

Она выглядит физически плохо.

Сглотнув раз, потом ещё раз, она хрипло произносит:

— Мне жаль. Я знаю, каково это — потерять кого-то такого. Мне правда жаль.

Мне хватает секунды, чтобы вспомнить: она потеряла родителей в юном возрасте — даже раньше, чем я потерял отца. Наконец найти способ сблизиться с моей Связанной должно было выглядеть совсем не так. Горе борется со страхом на её лице, и я ненавижу, что она это чувствует, ненавижу, что точно знаю, насколько тяжела эта ноша.

Тряхнув головой, будто это может прояснить мои мысли, я из-за этого разрушительного опыта, который мы оба пережили, немного раскрываюсь:

— Брейден был хорошим парнем; он этого не заслуживал. Очевидно, его убили, потому что он пытался помешать им забрать остальных. Сопротивление не охотится за Оборотнями. Одну из его Связанных забрали, и я хотел бы её вернуть. Я знаю, что он мёртв и для него это уже не имеет значения, но ради его памяти я хотел бы её вернуть.

Я не могу смотреть на лёгкую дрожь её пальцев, не совершив какой-нибудь глупости, поэтому заставляю себя перевести взгляд на тарелку перед собой и принимаюсь за еду. После минуты молчания моя Связанная делает то же самое, и мы впервые с тех пор, как её притащили сюда, мирно едим вместе. Я бы не назвал это приятным опытом, но крошечная, предательская часть моего сердца надеется, что это хороший знак.