Чтение онлайн

Затем из ниоткуда появляется Сейдж, садится рядом с моей Связанной — и всё портит.

— Значит, ты слышала про Брейдена? — шепчет она Оли, и моя Связанная кивает в ответ.

Сейдж ждёт, пока проглотит, прежде чем прошептать в ответ:

— Райли в порядке? Я знаю, он живёт в мужском общежитии.

Сейдж морщится, и это задевает меня за живое:

— Сейчас он живёт в доме Джованны. Уже несколько месяцев.

Чёрт возьми, я не собираюсь сидеть здесь и слушать, как они вдвоём перемывают кости Группам Связанных, счастливые как никогда, пока я сижу здесь в отчаянии:

— Они Связанные, он должен хотеть жить с ней.

Я мгновенно сожалею о своих словах, когда Сейдж вздрагивает. Я должен знать лучше, чем говорить ей такое: Райли — абсолютный мудак из-за того, что делает с ней, — но опять же, я позволил своим проблемам причинить боль тому, кто этого не заслуживает.

Прежде чем я успеваю извиниться, моя Связанная оборачивается на меня, её глаза опасно сужаются, а голос почти дрожит от ярости:

— Ты обязательно должен быть таким бесчувственным козлом? Она же не говорила, что злится из-за этого.

Господи, может, я превращаюсь в Нокса, потому что наконец задеть её за живое кажется слишком приятным, и я ухмыляюсь в ответ, подначивая её:

— О, так ты вся такая добрая со своей подружкой, но наплевать на своих Связанных? Может, Нокс прав, и ты действительно лесбиянка. Это многое бы объяснило.

Она мгновенно ставит меня на место: её лицо лишается всех эмоций, она толкает плечо Сейдж своим и ласково улыбается ей:

— Я рада, что он в безопасности, и мне жаль, что вы всё ещё… боретесь с этим.

Сейдж улыбается в ответ и пожимает плечами, демонстративно не глядя на меня:

— Что есть, то есть. Я тоже рада, что он жив. Пока он жив, думаю, у нас есть шанс всё уладить.

Чёрт, я мудак, и она не заслуживает того, чтобы принимать на себя мой гнев и разочарование из-за моей Связанной:

— Прости, Сейдж. Я не хотел быть козлом. Я просто… разбит из-за Брейдена и из-за своего собственного бардака со Связанной.

Ничего.

Моя Связанная никак не реагирует на мои слова — только мило улыбается Сейдж и говорит с ней так, будто меня здесь вообще нет:

— Хочешь сходить в библиотеку после обеда? Мне бы очень помогла твоя помощь с заданием по экономике, которое у нас обеих. Ты просто гений в этом.

Сейдж пытается сгладить ситуацию, как всегда миротворца, которого я знаю с пелёнок:

— Вовсе нет. К тому же ты так здорово навёрстываешь. Я бы никогда не была на твоём месте, если бы бросила школу на первом курсе старшей школы. Ты потрясающая.

Мой взгляд резко обращается к моей Связанной:

— Ты бросила старшую школу?

Она ёрзает на месте, выглядит смущённой и бросает ещё один взгляд на Сейдж, но это только ещё больше меня злит:

— Я слишком много переезжала, чтобы продолжать учиться. Но я много времени проводила в библиотеках.

«Переезжала».

Что за чушь, жалкий способ сказать: «Я гуляла по всей стране, чтобы сбежать от своих Связанных».

Перед глазами всё краснеет, хрупкий контроль над своим гневом окончательно лопается, и я не могу удержаться — отталкиваю тарелку и срываюсь на неё, прежде чем выбежать прочь:

— Ты настолько хотела сбежать от нас всех, что бросила старшую школу? Чёрт возьми, Фаллоуз, ты настоящая сука!

Она даже не пытается меня остановить, ни единого слова, и никогда ещё я не ненавидел свою жизнь сильнее, чем сейчас.

ДВЕНАДЦАТЬ

НОРТ

Серебристые локоны волос скользят, словно шёлк, сквозь мои пальцы — успокаивающее действие, которое к этому моменту почти стало мышечной памятью. Я знаю: я лежал здесь с моей Связанной, раскинувшейся на моей груди, уже тысячу ночей до этого, наслаждался бесконечными удовольствиями её кожи, прижатой к моей, в самые тёмные часы наших совместных ночей — больше раз, чем я могу сосчитать, — и всё же этого никогда не бывает достаточно.

Солнце ещё не взошло, всё ещё кокетничает с горизонтом, а в долине за грубо вырубленным окном висит густой туман. Деревянные рамы выглядят по-деревенски, самодельными, в них нет стёкол — только тонкие льняные занавески, шелестящие от лёгкого ветерка, наполняющего воздух ранним утром.

Я не узнаю ни комнату, ни вид за окном, но, несмотря на бугристый матрас и возмутительное отсутствие подушек на этой кровати, мне никогда не было так комфортно. Моя Связанная в безопасности. Она спит там, где ей и положено быть, каждый дюйм её тела удовлетворён после ночи поклонения моим рукам, и никто в мире не знает, где мы находимся.

Затем что-то шевелится в дальнем конце кровати, и я узнаю это движение: мой брат во сне придвигается ближе к своей Связанной. Её лицо поворачивается к нему в ответ — их Узы притягивают их друг к другу и объединяют нас всех вместе.

Моё спокойствие мгновенно рушится.

Это сон.

Ничего из этого не реально.

В груди глубоко внутри появляются трещины — сначала едва заметные, волосяные, но когда приходит следующая, они разрастаются, словно паутина, пока каждый дюйм моей души не оказывается покрыт ими.

У меня никогда не будет этого будущего. Независимо от того, насколько общие точки соприкосновения я смогу найти со своей Связанной, независимо от того, что может дать ей небольшое взросление, я никогда не познаю этого покоя внутри своей Группы Связанных — потому что для Нокса это невозможно.

Во мне открывается разлом, отчаяние устремляется внутрь, пока эти крошечные трещины не раскрываются под давлением, и моя защита не оказывается полностью разрушена.

Погружаясь в страдание и душераздирающую правду, от которой я больше не могу прятаться, я оказываюсь в ловушке совершенства этого жестокого кошмара.

Я лежу в этой кровати со своей Связанной и братом, только это не совсем они — лишь те их версии, которые были у нас отняты вместе с будущим, которое у нас могло бы быть.

***

— Я больше не могу это выносить. Мне что, нужно изложить свою жалобу в письменном виде, чтобы к ней отнеслись серьёзно? Какой член Совета занимается всей этой ерундой?

Бросив на Грифона скучающий взгляд поверх стопки бумаг в руках, я ловлю облегчение от того, что его нытьё отвлекает меня от тревожных сведений в этих документах.