Чтение онлайн

— Рассмотрение отзывов, проблем и жалоб от сообщества входит в мою компетенцию, хотя должен предупредить: мои электронные письма фильтруются по уровню важности, так что не жди быстрого ответа на своё нытьё.

Он фыркает, скрещивая руки на груди, но угрюмый вид, который он мне демонстрирует, противоречит запавшим глазам и болезненной бледности, от которой он всё ещё не может избавиться. Приподнявшись в кровати, он выглядит так, будто провёл десять раундов с Жнецом — или, может, с трудом возвращается к жизни после тяжёлой формы чумы. Даже после полноценных десяти часов сна он выглядит жалко.

С ноутбуком и толстой папкой документов под рукой я устроился за неиспользуемым столом в углу его комнаты, пока Нокс спал в кресле через комнату, а вокруг него кружили полдюжины его кошмаров. Я не планировал совсем отказаться от сна, но подробности насилия и ужасов, изложенные в отчётах, заняли меня настолько, что вся ночь прошла незаметно.

Не тревожа зверя, спящего у Грифона на груди, Нокс поворачивается к нему с язвительным взглядом, и ухмылка на его губах приобретает особенно режущую остроту:

— В прошлый раз, когда я заметил, что он ноет, Гриф пригрозил вырубить меня. Может, он и правда чувствует себя лучше, и нам стоит выпустить его отсюда. Надо будет сообщить Вивиану, что он освоил новую защитную тактику: потеть и дрожать перед врагами и надеяться на лучшее. Уверен, это чудесно скажется на наших показателях выживаемости.

Оставить его присматривать за «уходом» за Грифоном могло быть в основном корыстной задачей, но оказалось правильным решением после того, как упрямый засранец рухнул. Настаивая, что разбирается в этом лучше Целителя, и игнорируя указания Пейна отдыхать, он попытался принять душ. Нокс более чем способен переместить Грифона самостоятельно, так что, когда его кошмарное создание пришло за мной, у меня не возникло сомнений: он просто хотел добавить ещё одного свидетеля к тому, что он воспринимает как позор своего друга.

Неважно, что мы с Грифоном за последние пять лет выстроили отношения, достаточно крепкие, чтобы выдержать куда более серьёзные угрозы, чем эти мелочные выпады, — мой брат никогда не сможет принять эту истину. Для Нокса любая проявленная слабость, независимо от того, насколько крепка дружба или кровная связь, недопустима и должна избегаться любой ценой.

Когда мой телефон вибрирует на столе, взгляд Нокса падает на него, а насмешка на его лице приобретает ещё более злобный оттенок, когда он видит, что это не номер советника Дрейвена, а мой личный. Из-за моей должности в Совете лишь немногие Одарённые имеют доступ к моей частной линии. Мой брат прекрасно об этом знает, и за пределами этой комнаты есть только трое Одарённых, кто мог бы мне написать.

Понизив голос до спокойного, не угрожающего и совершенно ровного тона, чтобы не дать ему лишнего повода для нападок, я бормочу:

— Это Гейб. Бэссинджер мне никогда не пишет, а Фаллоуз едва ли признаёт наше существование.

Грифон не отрывает взгляда от покрывала и фыркает, но прежде чем я успеваю закипеть из-за преимуществ, которые даёт ему его Дар, он протягивает с сарказмом, слова сочатся ядом:

— Совет бы сожрал сам себя, если бы узнал, что неукротимый Норт Дрейвен подчиняется исключительно своему нестабильному и, возможно, маниакальному брату.

Я приподнимаю бровь, но он этого не видит — вместо этого поворачивается, чтобы бросить яростный взгляд на Нокса, — так что я пытаюсь переключить его гнев на себя и отвести его от закипающего темперамента моего брата:

— Я и не знал, что Нокс так глубоко залез тебе под кожу. Может, тебе нужно больше, чем несколько дней постельного режима. Я позову Пейна обратно.

Это не срабатывает, и вместо этого Гриф и Нокс обмениваются взглядами, полными ненависти, а Нейро резко отвечает:

— Он активно изводит нашу Связанную, наполовину забивает до смерти мою команду на тренировках, навязывает мне женщин при каждой возможности, а теперь ещё и нянчится со мной с дополнительными комментариями, после того как мой мозг буквально размолотило, будто мой собственный Дар взбесился… Сказать, что я зол, — это мягко сказано.

Наконец он поворачивается ко мне с язвительным взглядом:

— Ты не глупый человек, Норт. Всё это не ускользнуло от твоего внимания. Сейчас ты выбираешь мелкие игры своего брата и лелеешь свою уязвлённую гордость вместо благополучия Группы Связанных.

Мой желудок резко сжимается.

Кожа мгновенно покрывается мурашками стыда. От любого другого Одарённого это был бы жалкий удар в темноте, не стоящий моего времени и усилий. Сомневаюсь, что это вообще запомнилось бы среди потока яда, с которым я сталкиваюсь ежедневно, — но исходящее от Грифона, это мгновенно заставляет меня стыдиться… потому что он прав.

Независимо от того, что я говорил ей, моё отвратительное отношение к Олеандр подпитывалось моим собственным стыдом и уязвлёнными чувствами, хотя описывать это так кажется грубым упрощением. После десятилетий ожидания, пока я найду свою Связанную, в то время как мои Узы с каждым днём становились всё более осознанной и жестокой, потерять её в тот же день, когда мы её нашли, было разрушительно.

Сначала мы предположили, что её схватило Сопротивление, и я чуть не убил себя, пытаясь её найти. Передав большую часть своих обязанностей в Совете дяде, я неустанно работал с Тактическими Командами, чтобы зачистить столько лагерей, сколько мы могли найти. Два года я почти не ел, почти не спал, и вина почти съела меня заживо. Я поставил хрупкий контроль Нокса над рассудком выше её безопасности — и мы её потеряли. Я подвёл свою Связанную ещё до того, как увидел её.

Неважно, что остальная Группа Связанных не винила меня — я знал, что это моя вина. Даже если бы у меня возникло искушение оправдать себя, мои Узы никогда бы мне этого не позволили. Она позволила мне жить только потому, что я был полезнее в поисках нашей Связанной живым. Тем не менее, именно страх перед пытками, которым подвергалась моя Связанная, разрывал меня на части.

А потом мы нашли её живой.

Весь страх и вина, терзавшие меня, превратились в ярость на девушку за то, что она бросила нас всех. Но как бы мне ни хотелось сказать, что она это заслужила, это не так. Да, она нас бросила, но технически это не преступление.

Даже с учётом того, как осуждается такой поступок в нашем сообществе, она ничего нам не была должна. Технически, именно мои усилия удержать её в Дрейвене — единственное настоящее преступление, которое здесь совершается.

Проклиная Грифона про себя, я поднимаю телефон, когда он снова вибрирует.

«Если Так-команды всё ещё полностью укомплектованы и следят за Оли, я пропущу занятия, чтобы сегодня проведать маму. Я расслабился, и мои мысли не на месте, чтобы находиться рядом с нашей Связанной. Прости, Норт. Я возьму себя в руки и завтра буду лучше, обещаю».

Снова закипая, мой стыд испаряется под обжигающим жаром гнева. Успокоить Гейба, что он никого не подвёл, — задача не из лёгких, но у меня более чем достаточно глаз на нашей Связанной, чтобы уберечь её от неприятностей, пока он занимается своей возмутительно отсутствующей матерью.

Сообщение, которое я отправляю своей Связанной, куда менее любезно, но мне удаётся сохранить его в рамках приличий.

Нокс наконец распрямляется в кресле, и существо легко соскальзывает с его груди к ногам, когда он садится. Острые ряды зубов выступают из его пасти, когда оно зевает, с отработанной лёгкостью подражая щенку. Я ненавижу на это смотреть, но уже много лет назад научился скрывать от брата и свой взгляд, и своё отвращение к его мрачным утешениям.