Чтение онлайн

И еще бывали Те Самые Дни. Они наступали редко, но когда это случалось…

Они просто опустошали.

Писк прямой линии на мониторе пронзал череп и смешивался с ревом в ушах. Я смотрел на закрытые глаза и бледную кожу пациентки.

Таня, семнадцать лет. Она ехала домой, когда пьяный водитель врезался в ее машину.

Я сделал все что мог, но этого оказалось недостаточно.

Она умерла.

Была жива, а через минуту ее уже не стало. Вот так просто.

Я судорожно выдохнул. Спустя, как мне показалось, вечность – а на самом деле, едва ли дольше минуты – я поднял голову и обнаружил, что Клара и лаборанты мрачно смотрят на меня. В глазах Клары виднелся слабый блеск, и один из лаборантов громко сглотнул.

Все молчали.

– Время смерти: 15.16. – Это был мой голос, но прозвучал он странно, будто принадлежал кому-то другому.

Я немного помолчал и вышел. Дальше по коридору и за угол, в комнату для родственников, где ждали родители Тани.

Тук. Тук. Тук.

Заглушились все звуки, кроме моих шагов.

Тук. Тук. Тук.

Мне уже приходилось сталкиваться со смертью. В первый год ординатуры я принимал пациента, которому выстрелили в грудь из проезжавшего мимо автомобиля. Из-за полученных травм он умер через несколько минут после прибытия в больницу.

Я ничего не мог сделать; раны оказались слишком серьезными. Тем не менее я вышел из травматологического отделения в уборную и меня вырвало.

Каждый врач рано или поздно теряет пациентов, и каждая смерть становится тяжелым потрясением, но Танина ударила меня прямо под дых.

Возможно, потому что я был уверен, что она справится. А может, потому что она почти не успела пожить.

В любом случае я не мог прогнать из головы рой разрушительных «а если».

А если бы я действовал иначе? А если бы она попала ко мне раньше? А если бы я был лучшим врачом?

А если, а если, а если.

Тук. Тук. Тук.

Мои шаги на мгновение запнулись перед комнатой родственников, прежде чем рука нажала на дверную ручку. Я словно смотрел фильм о самом себе – присутствовал, но не совсем.

Родители Тани увидели меня и вскочили с напряженными от беспокойства лицами. Через минуту беспокойство переросло в ужас.

– Мне очень жаль… мы сделали все что могли…

Я старался говорить сочувственно, профессионально и неравнодушно, но едва слышал собственные слова. Я слышал только жалобный плач матери и гневные крики отца, превратившиеся в судорожные всхлипы, когда он обнял жену.

Каждый звук пронзал грудь невидимым шипом, и вскоре их оказалось так много, что я не мог дышать.

– Моя девочка. Только не моя девочка, – рыдала мама Тани. – Она здесь. Она все еще здесь. Я чувствую.

– Мне очень жаль, – повторил я.

Тук. Тук. Тук.

Не шаги, а грохот разбитого сердца.

Я сохранял стоическую маску, пока не закончились бесполезные слова, а потом оставил семью наедине с горем. Меня ждал еще десяток пациентов, но мне требовалась минута, хотя бы одна минута, чтобы побыть наедине с собой.

Я ускорил шаг и направился к ближайшей уборной. Онемение распространилось от груди к конечностям, но когда я запер за собой дверь, за мягким щелчком замка последовал резкий всхлип.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать – он исходит от меня.

Нараставшее в груди давление наконец взорвалось – я согнулся над раковиной, и меня рвало, пока не зазвенело в ушах и не пересохло в горле.

Безжизненное тело Тани на носилках. Едва не утонувшая Ава в отделении экстренной помощи. Открытые пустые глаза мамы после передозировки таблетками.

Воспоминания слились в жуткий поток.

Меня снова начало рвать, но я не ел уже восемь часов, с начала смены, поэтому ничего не вышло.

Когда позывы утихли, кожа промокла от пота, а голова раскалывалась от напряжения.

Я открыл кран и умылся холодной водой, а потом вытерся бумажным полотенцем. Грубый коричневый материал царапал кожу, и глянув на отражение в зеркале, я увидел слабый красноватый след на щеке.

Фиолетовые пятна под глазами, желтоватый цвет лица, вокруг рта – морщины от напряжения. Жуткий вид.

Боже, мне надо выпить чего-нибудь покрепче. А лучше – взять выходной и напиться.

Я сжал зубы и выкинул скомканную бумагу в мусорку. Когда я вернулся к работе, то уже снова надел маску профессионала.

Я не мог позволить себе такую роскошь, как предаваться горю или себя жалеть. Нужно работать.

– Привет. – Я улыбнулся и протянул руку следующему пациенту. – Я доктор Чен…

Остаток смены прошел без серьезных происшествий, но я не мог избавиться от холодного пота и бешеного сердцебиения.

– Ты в порядке? – спросила Клара, когда я закончил.

– Ага. – Я избегал ее сочувственного взгляда. – Увидимся завтра.

Я направился в раздевалку, не давая ей возможности ответить. Обычно я принимал душ дома, но сейчас мне отчаянно хотелось смыть кровь. Она прилипла к коже, густая и приторная, невидимая ни для кого, кроме меня.

Обычно после смены я торопился уйти, но сейчас ничего не пугало сильнее одиночества.

Все мои друзья работали, а идти в бар было слишком рано – оставался только один вариант.

Я вытерся полотенцем, оделся и достал телефон, намереваясь написать Джулс, но обнаружил, что от нее уже пришло сообщение двадцать минут назад.

Джулс: Ты уже закончил?

Я: Только вышел.

Я: Где ты?

Сегодня вторник, а значит, она не в клинике.

Джулс: СайЛи, в задней части.

Я облегченно выдохнул. Это всего в нескольких минутах ходьбы.

Я: Никуда не уходи. Буду минут через пятнадцать.

Глава 26

Джош

Больница находилась недалеко от кампуса Тайера, и мне не понадобилось много времени, чтобы добраться до научной библиотеки – официально названной в честь Джорджа Хэнкока, давно умершего дарителя, и неофициально известной, как СайЛи. Эта тайная жемчужина скрывалась на третьем этаже факультета биологии. Если Фултон, основная библиотека, всегда была переполнена во время экзаменов, в СайЛи круглый год царил покой.