Чтение онлайн

Ее лицо исказила жуткая боль, пронзив мне грудь, как раскаленная кочерга.

Единственным человеком, которого я в тот момент ненавидел сильнее ее, был я сам.

– Я поступила неправильно, и мне очень жаль. – В ее тихом голосе теплился едва заметный отблеск обычного огня. – Но ты жесток.

– Да? Ну, мне чертовски жаль. Я был хорошим парнем, но как видишь, оно того не стоило.

Я почувствовал жжение в глазах. Было больно на нее смотреть. Больно ее слышать. Больно все.

– Черт возьми, Джулс, ты могла мне сказать. Неужели ты действительно обо мне такого низкого мнения, что подумала, будто я могу тебя осудить? Что не встану на твою сторону и не помогу разделаться с тем ублюдком? Я понимаю, почему ты не сказала мне правду в «Гиацинте», но после Огайо… – Я сжал зубы. – От этого больнее всего. Я считал тебя достойной доверия, но ты меня – нет.

У Джулс дрожал подбородок. Она прижала кулак ко рту, и ее глаза блестели в тусклом свете.

– Если бы ты попросила картину, я бы тебе отдал ее. – Мой голос надломился. – Я бы отдал тебе все, что пожелаешь.

Из ее кулака вырвался резкий всхлип, а потом еще один, и еще, пока ее прерывистые вздохи не пропитали каждую молекулу воздуха.

Я неподвижно наблюдал за ее тяжелым дыханием, но приходилось напрягать мышцы, чтобы удержаться на месте.

Я ненавидел часть себя, которая по-прежнему хотела ее утешить. Лишенную самосохранения часть, которая нуждалась в ней настолько сильно, что охотно вручила бы ей нож и попросила нанести удар мне в грудь, просто чтобы она стала последним, что я увижу перед смертью.

Она права. Я мазохист.

– Убирайся.

Джулс вздрогнула от моего тихого приказа.

– Джош, пожалуйста. Клянусь, я не…

– Проваливай.

– Я лю…

– Не смей этого говорить. – Мой пульс ускорился с новым всплеском адреналина. Дыши. Черт подери, просто дыши. – Я сказал, уходи, Джулс. Убирайся к черту!

Наконец она двинулась с места, и ее рыдания стали тише, когда она, спотыкаясь, направилась к двери. Дверь закрылась, а потом… тишина.

Напряжение, державшее меня в вертикальном положении, исчезло.

Я согнулся пополам, положив руки на колени, тело сотрясала тихая дрожь. Давление сжимало каждый жизненно важный орган, постоянно набирая силу, но не взрываясь. Оно просто душило меня изнутри.

Джулс ушла, но я ее по-прежнему чувствовал. Она была повсюду – в каждом сантиметре комнаты, в каждом отрезке мыслей, в каждом ударе сердца.

Интуитивное желание уничтожить все напоминания о ней заставило подняться с дивана и отправиться в комнату. Я нашел в ящике стола билеты на мюзикл «Блондинка в законе» и разорвал их в клочья, с извращенным удовлетворением наблюдая, как конфетти из уничтоженной бумаги летит в мусорное ведро.

Следующей стала футболка, которую я одолжил ей в первую ночь; чек из «Джорджио», который я сохранил, как дурацкое напоминание о нашем первом свидании, и подушка, на которой остался ее запах. Каждая мелочь, хранившая самые скудные воспоминания о нас, была уничтожена и выброшена.

Когда я закончил, моя комната выглядела так же, как я: бессмысленная и опустошенная.

Не в силах вынести вида, я пошел на кухню и схватил бутылку виски.

Меня бы встревожило количество выпитого за последнее время, если бы мне не было плевать на все, кроме необходимости заглушить мысли о Джулс. Нельзя сказать, что я напивался каждый вечер.

Я не стал наливать виски в стакан; откинул голову назад и сделал глоток прямо из бутылки.

Не знаю, сколько я выпил – это меня не волновало.

Я просто пил и пил, пока не погрузился во тьму забвения и мысли о Джулс окончательно не исчезли из головы.

Глава 47

Джулс

Помнишь, я сказал, что прощаю тебя? Я солгал.

Я плелась к метро, и слова Джоша эхом звучали в голове как бесконечная насмешка.

Помнишь, я сказал, что прощаю тебя? Я солгал.

Я сказал, что прощаю тебя? Я солгал.

Прощаю тебя? Я солгал.

Я солгал.

Солгал.

Слезы затуманили зрение, и я сомневалась, что иду в правильном направлении, но мне было плевать. Главное уйти.

От жестоких слов Джоша, его холодного взгляда и мстительных прикосновений.

От осознания, что я облажалась и мне некого винить, кроме себя.

Говорят, любить и потерять лучше, чем вообще никогда не любить.

Но никто не говорит, каково это, когда человек, которого ты любил и потерял, смотрит на тебя с ненавистью. Джош никогда так на меня не смотрел – даже когда мне казалось, что он меня ненавидит.

Я провела по щекам тыльной стороной ладони, но это было все равно что попытаться осушить океан. Совершенно бесполезно.

Я знала – Джош может плохо отреагировать на правду. Просто не ожидала, что он отреагирует настолько плохо.

А самое худшее – он был прав. Я не верила, что он встанет на мою сторону, когда узнает правду. Я оказалась настолько ослеплена неуверенностью, так боялась разрушить одну из немногих прекрасных вещей в своей жизни, что ее разрушение стало самоисполняющимся пророчеством.

Джоша не волновало ни секс-видео, ни дурацкая картина. Его волновало лишь то, что я ему солгала.

Я такая идиотка.

Если бы ты попросила картину, я бы тебе отдал. Я бы отдал тебе все, что пожелаешь.

Грудь пронзили новые иглы боли. Сердце горело, будто кто-то засыпал его раскаленными углями, и никак не получалось набрать в легкие достаточно воздуха. Возможно, потому что каждый вздох причинял боль.

Каждый вздох, каждый удар сердца, каждое мгновение. Только боль.

Меня ненавидело даже собственное тело.

Я снова вытерла лицо, когда в поле зрения появилось метро. Я добралась.

Еще шесть остановок до моей станции и пять минут ходьбы до дома.

Шесть остановок. Пять минут.

Я справлюсь.

– Соберись, – выдохнула я. – Пока никто не вызвал полицию.

Я уже ловила на себе встревоженные взгляды прохожих.

К счастью, поезд пришел ровно в тот момент, когда я оказалась на платформе, и ждать не пришлось. Я выбрала самый пустой вагон и свернулась калачиком в углу, пялясь в темноту туннелей снаружи. Из окна напротив смотрело мое безумное отражение: волосы растрепаны, по лицу стекает черная тушь, кожа покрыта ярко-красными пятнами, будто у меня жуткая крапивница.