Чтение онлайн

Ну, да, а кому сейчас легко?

Суровые времена и все такое…

Кто с подобным не сталкивался, пусть рискнет бросить в меня камень… счастливчик.

А вообще, после выходки Ермакова с ребёнком, алкоголизм его старшей дочери — это определенно такая мелочь.

— Позориться? Так, по полной программе, — усмехнулась, когда два дюжих санитара, прихватив под ручки вопящую и ругающуюся Марину Вадимовну, не забыв и её сумку с вещами, проводили мое старшее сокровище до ожидавшего автомобиля.

— Началось, — устало выдохнула, прекрасно понимая, что впереди у нас долгая и непростая дорога реабилитации.

Поднимаясь по ступенькам парадного крыльца к очередной корзинке с подношениями, я не могла сказать: удастся ли мне вернуть ребёнка в трезвую жизнь, или же дочери моей придётся оставшееся ей время проводить между пансионатами и вытрезвителем. А нам как-то с этим смириться.

Это горько, больно, но тут я сделала в настоящий момент то, что могла, и то, что посчитала нужным.

Дальше время покажет.

И конечно, больничный Ермаковой Марины Вадимовны я отправила… Дымову. Заодно попросив в ближайшие дни выделить мне время для индивидуальной беседы в его плотном рабочем графике.

Было у меня к этому подозрительному товарищу одно дело. Строго конфиденциальное, да.

Разогнав по присутственным местам пробудившихся: Феликса — в школу, а Ниночку — в сад, осторожно, буквально одним глазком, глянула в сообщения телефона, где у нас происходило основное общение с матерью и свекровью.

Пока там было тихо.

С одной стороны, это здорово, но, с другой — серьезно настораживает.

Увы, сейчас ресурса подозревать, предполагать и прочее, у меня не было, так что тут решила разбираться по мере поступления трындеца.

А после, выпив кофе с перцем и кардамоном, принялась за срочное.

«Молодая» была давно немолода, поэтому все важное записывала в блокнотик. Вот его-то я и достала. Но, глянув в свой перечень на странице, где у меня были записаны в столбик важные дела, я начала со второго.

То есть позвонила моей подруге времён старта карьеры в музыкальной школе.

Нет, возвращаться я, конечно, не планировала. Фокус был в том, что её муж в настоящее время оказался достаточно известным и успешным на Северо-Западе адвокатом, специализировавшимся на семейном праве.

Поэтому я вымыла чашку из-под кофе, выдохнула, набрала номер и сказала:

— Лиля, мне нужен развод!

Лилиана Александровна на той стороне хихикнула:

— Что, Ермаков допрыгался? Ну и молодец, давно пора!

Мне оставалось только хмыкнуть, слушая, как милейшая Лилечка, заслуженный деятель искусств и очень интеллигентная дама, вопит на всю квартиру, еле прикрыв трубку ладонью:

— Олежа, Олежек, брось всё! Беги скорей! Эля, наконец-то, решила ощипать Ермакова. Тебе предлагается принять деятельное участие в процессе и явить восхищенной публике свой бесспорный талант.

Вот это надо уметь так мотивировать мужа, а?

Олег Иванович Мещерский, спокойный, как танк, успешный адвокат взял у щебечущей жены трубку и продиктовал мне перечень документов, которые ему понадобятся, а в конце добавил:

— Если не боишься за персональные данные, можешь прислать почтой или через удобный мессенджер. В ином случае — добро пожаловать в часы приема в контору. Жду. Проходи без очереди и без предварительной записи. Девочек я предупрежу.

А потом, когда он вернул телефон Лилечке, я услышала довольное хмыканье:

— Наконец-то, серьезное дело. Да и с адвокатами Самого я давно мечтал встретиться в суде.

Таким нехитрым образом Элина Витальевна настолько обнаглела, что наплевала на традиции, правила и прочую чушь, которая требовала от женщин быть мудрыми и терпеливыми, и дала старт, как показало будущее, длительному, утомительному и ужасно заунывному процессу развода.

Пребывая в нервном напряжении, продолжая названивать Диме и писать адвокату Ермакова, как-то незаметно вымыла весь дом, приготовила ужин и пообщалась с лечащим врачом дочери.

То есть, крутилась в колесе хозяйственных забот злобной белочкой целый день.

Ближе к вечеру, когда сердитый Феликс явился домой и, схватив пару бутербродов, утопал к себе наверх, а Ниночка в гостиной играла со своими куклами в школу, мой телефон вдруг подал признаки жизни.

И обнаружился в нём, кто бы вы думали?

Вот-вот.

И я удивилась.

'Если я буду совершать именно те поступки,

которых ждут от меня люди,

я попаду к ним в рабство'

П. Коэльо

Если честно, то с замиранием сердца смотрела на дисплей телефона, где светилась такая привычная надпись, внушавшая сейчас тревогу, беспокойство и даже страх.

«Димочка».

После того как я все же нажала «Ответить», услышала неожиданное:

— Элина Витальевна, могу ли я приехать для конфиденциального разговора?

— Вот это внезапно, конечно, сейчас было, но, естественно, ты можешь приехать, — удивленно выдохнула, а после быстренько привела в порядок кухню и погнала Ниночку в душ.

Пока он там доедет, успею ребёнка в обнимку с зайцами и сказками спокойно утыкать в кровать.

Но не тут-то было.

Только Нинок, закутанная в халат, выбралась из ванной комнаты, как телефон вновь подал признаки жизни.

И вот сейчас на имя контакта взирала, пусть не с суеверным ужасом, но с чётким пониманием — хорошего ничего не услышу.

А что ещё я должна была подумать, если на экране было написано: «Сам»?

— Элина, дорогая, я понимаю, ты несколько расстроена…

Я? Расстроена?

Офигеть, определение.

— То есть вы в курсе всей «развесёлой» истории, но посчитали, что не моего этого ума дело? — я была зла, негодовала, да я, можно сказать, пребывала в ярости.