Чтение онлайн

— Что с Мариной? Где она? — неподдельная тревога в голосе меня чуть успокоила: не бросит он нас.

— Там, где, собственно, и оказывается тот, кто много пьет. Рано или поздно, — мрачно хмыкнула. — Сейчас она в клинике.

Дима подскочил:

— Я поеду!

Какой резкий и быстрый…

Прихватила за рукав, отбуксировала к столу обратно:

— Завтра — пожалуйста. Сброшу тебе часы посещения, телефон лечащего врача и список того, что можно привезти. Ты уточни ещё сначала, пускают ли к ней гостей? И если хочешь, конечно, можешь навестить. Будет невесело.

Мрачный Дима вернулся к тарелке с поздним ужином, а я, усевшись напротив с чашкой успокоительного чая, рассказала, как занятно у нас тут было:

— Естественно, я волновалась, когда ты пропал, и Марина приехала совершенно невменяемая. Да, матушка со свекровью тоже у нас тусили в ожидании Ермакова. А он просто не явился.

Здесь Дима подавился.

— Прости, я не специально, — покаялась, потому что уж кто-кто, а он точно не был виноват в том дурдоме, который у нас происходил. — Марина явилась с революционной новостью: у них с Феликсом есть маленький братик. И как ты понимаешь, она в этот момент уже была, как «синий иней».

Дима и раньше сидел мрачный, а теперь на мгновение прикрыл глаза рукой и глухо уточнил:

— И что вы решили?

— С Мариной? — фыркнула в чашку. — Здесь все просто: я обещала, если она будет продолжать пить, сдам её лечиться? Я сдала. Сейчас у неё месяц «детокса», дальше немножко реабилитации на основе «Двенадцатишаговой программы анонимных алкоголиков [1]», потом двадцать один день санатория. И я, естественно, переживаю, потому что отпускать её одну сильно боязно. А не отпустить нельзя — она у меня взрослая женщина.

Дима выдохнул, отставил в сторону тарелку и чашку, а потом посмотрел на меня очень серьёзно:

— Вы же все понимаете, Элина Витальевна? И я благодарен за возможность продолжать на вас работать, но… Сейчас, видимо, время такое — мы все выбираем, как нам жить.

На вопрос в его глазах я спокойно кивнула:

— Да, я нашла адвоката и подала на развод с Ермаковым.

Дима слабо улыбнулся:

— Надеюсь, вы поставили специалисту задачу оставить Вадима Владимировича без всего?

Серафим, херувим и прочее веселье, ох, уж эта мне грозная, мстительная молодёжь.

— Да, конечно, все, что полагается детям и Ниночке, я планирую у Вадима отсудить.

— Главное — ничего из своего ему не возвращайте. А то он на вас там перед судом переписал имущества и уверен, что вы ему это обратно отдадите. Так вот — не вздумайте!

Поулыбалась, покивала, а про себя хмыкнула:

— Да, машины и дом отдавать я не собираюсь. Равно как и остатки средств, что нашла в бильярдном столе. Про питерскую квартиру пусть и не заикается, а то я ему испарившуюся карельскую дачу припомню. Обойдётся.

Налила нам еще чаю и покачала головой:

— Как он будет свою новую женщину и очередного ребёнка содержать — это исключительно его проблемы. В конце концов, у него остаются ещё акции. Да, там немного, но тридцать процентов — есть тридцать процентов. Выживет. А у меня дети, мне их надо кормить, растить и прочее.

И тут, наконец, важную мысль за хвост поймала: ура, больше я не должна беспокоиться о том, как поживает Мария Иосифовна! Теперь у Вадика молодая дама, порезвее меня. Вот она пусть вокруг свекрови и вьется, а я, хвала небесному воинству, свободна от этой заботы.

Это ли не счастье?

Дима допил чай и посмотрел на меня очень виновато:

— Простите, Элина Витальевна, что так дерьмово получилось. Когда Сам сказал, что я должен его отвезти к Оксане на проспект Мира, меня, как переклинило. Свинство это, как по мне.

Ой, как интересно…

— А я-то до сих пор и не в курсе была, кто же это подарил моим детям нового родственника, — улыбнулась довольно.

Минус еще одна загадка. И хороший такой кирпич за пазуху для Самого, с-с-собаки с-с-сутулой.

Видно, что Дима подобного поворота не ожидал, но слово — не воробей, уже вылетело. Он поморщился, но все ж таки несколько штрихов добавил к ситуации:

— Она была года три секретаршей у Самого: в приемной сидела, кофе приносила. А потом, как Вадим Владимирович в тюрьму сел, там наверху какие-то громкие разборки были, и Сам очень быстро Оксану перевёл на место секретарши вашего мужа. Ну, как бы работы-то нет, так что она числилась только да зарплату получала, а в офис даже не являлась. Потом еще, я помню, Сам и Марина через неё обменивались документами.

— Ну вот, вероятно, так она за забор с колючей проволокой и попала, — хмыкнула я уже почти без злости, потому что неожиданно поняла.

Важное!

Всё.

Наш брак с Ермаковым я отплакала.

Оплакала и похоронила.

Как, когда, что у него завертелось и с кем — сейчас мне интересно только в разрезе развода. А то, что это оказалась бывшая секретарша Самого?

Да и фиг с ним, теперь это проблемы исключительно Вадима, который донашивает за патроном еще и любовницу. Фу-у-у.

— И как вы сами сейчас? — осторожно уточнил Дима, сложив грязную посуду в раковину.

А я почувствовала, что могу спокойно улыбнуться:

— Я — нормально. Видимо, в пятьдесят лет новую жизнь начинаю, свободную от предателей и родственного обременения.

Дима немножко постоял рядом, уткнувшись носом в пол, а потом, сложив за спиной руки, внезапно вскинул голову и посмотрел на меня очень-очень серьёзно:

— Я понимаю, что обнаглел, но прошу позволения ухаживать за Мариной.

Как я удивилась — ни в сказке сказать, ни даже просто слов подобрать.

Вытащила на него в изумлении глаза, хорошо хоть рот закрытым удержала.

А потом осторожно напомнила:

— Она у нас получилась максимально неподарочной. Капризна, зависима. Невероятный трудоголик, с которым теперь непонятно, что будет. Потому как Вадим вернулся и наверняка планировал сам управлять своим детищем.

Вздохнула, глаза на миг прикрыла устало:

— Даже не представляю, как Марина сейчас к нему относится. Сможет ли с ним работать? Захочет ли? То есть её профессиональное будущее, где она до сих пор была определённо хороша, сейчас находится под большим вопросом.