Чтение онлайн

А потом подвернулся тебе на пути некто, посамее тебя; и сграбастал за шиворот, и натыкал носом в лужу, и втянул насильно в рай, в честную-счастливую-цивилизованную жизнь. Вот как ты меня теперь.

Ну, может, не в точности так всё было с тобой, как со мной. Но если в чём и есть расхождения, так в незначительных деталях. Суть-то незыблема: оба мы - продукты одной системы воспитания. Потому-то теперь ты так усердно тычешь меня носом в лужу прошлых грехов. Вместо того чтобы гладить по шёрстке верой-надеждой-любовью: мол, что за славный ты малый, Аррк, на самом деле, только сам того не знаешь!

Да дудки, ребята, всё он про себя знает, - так возразишь ты всем чересчур ретивым гуманистам, каковых тут тринадцать на дюжину. И то знает, какой он, чертяка, обаятельный; и то знает, что обаянию его ни на грош верить нельзя. Прожжённый политикан, в общем, ещё натворит тут дел!

Хотя и сама постигла на собственном опыте: все средства хороши, лишь бы не вернуться больше на свою планету Ватуромга, на историческую родину, будь она трижды неладна... рад бы забыть, да не забудется!

А забудется - так напомнится.

Вот, даже здесь закодировал свою дверь - всё тем же, неизбывно въевшимся, именем. Тем самым, что не откроешь даже родственной душе, и тем более – родственной душе. Лучше уж сморозить, в виде отступного, заведомую чушь: первая любовь, столичный университет, папа-герцог, чёрт с рогами...

А родственная душа сидит в роскошном кресле напротив, надолго поперхнувшись неуместным весельем; и персиковая косточка всё ещё судорожно-нелепо зажата в руке. И в глубине глаз, приоткрывшейся невольно - ветер заносит радиоактивным пеплом руины чего-то, давнего, но не забытого, не отболевшего доныне...

Запоздало сморгнула родственная душа - наваждение сгинуло.

– Простите... глупо вышло.
– Голос Шейлы тускло-невыразителен; косточку она отложила на стол быстрым, вороватым движением, словно сунула кому-то пугливую взятку.
– С чего бы весь сыр-бор затеяла? когда соберусь к вам в гости, просто нажму кнопку вызова, конечно же. Не в обычае конфедератов вламываться в чужую квартиру... вы не думайте...

– Не буду.
– Почему-то неловко стало за Пришелицу Ниоткуда: всегда такую безупречно-беспощадную, теперь же вдруг явившую не только слабину, но жизнь пополам сломанную.
– Кстати, не возражаю, если сразу после гостиной вы продемонстрируете мне мой рабочий кабинет. Что-то давно не обучался - а время не терпит, вы верно подметили.

– В университет на Элиффе так и не надумали поступать?
– осведомилась Шейла в известной мере нейтрально.

– Предпочитаю частные уроки. Кроме того: допускать меня в места, где б я мог навербовать себе новых фанатиков... так ли целесообразно? Ведь в университете вашем - сплошь бывшие флибустьеры, с нестабильной психикой, падкие на сотворение себе кумиров? я не ошибаюсь? Сорву ещё чьё-то перевоспитание, покажу пример дурной-заразительный, - что тогда? В ваших же интересах на пушечный выстрел меня не подпускать не только к университету, но и к Элиффе.

– Ваше Узурпаторское? а, Ваше Узурпаторское? Народу не нужна нездоровая самокритика. Народу нужна здоровая самокритика. Перефразируя классиков.

Шейла опять созерцала его, склонив голову к плечу: довольно уныло, надо заметить. Ну уел, дескать... гордись до пенсии и дальше.

– Лучше бы ваше новоселье курировал Наставник Эндомаро, - добавила невпопад.
– Он тоже поблизости живёт. За городом - знаете? Эшрэи предпочитают уединение...

Знаю, Шейла. И что планета эта зовётся Земля, а этот город - Курск, тоже знаю. Не стоит беспокойства.

– Добро. Рабочий кабинет?
– пусть будет так. А вот вам для подкрепления сил.

Решительно поднялась из-за стола Шейла; посвистела мелодично. В гостиную вкатился домашний кибер, подхватил на поднос вино и фрукты, засеменил прочь. В направлении рабочего кабинета, надо думать.

Отпраздновали, стало быть, новоселье.

Пора и нам отчаливать. Навстречу трудовым будням.

Как в зачарованном сне, скала не промелькнула - проплыла мимо; запечатлелась в глазах чётко, подробно, до малейшей шероховатости, до последней былинки, приткнувшейся в трещине. Таким же первозданным, обострённо-растянутым было чувство, как вода упруго принимает тело, её рассекающее: сначала - руки... затем - голову... торс... ноги до кончиков пальцев... Несколько губастых рыбёшек в панике вильнули мимо лица; дно приближалось причудливыми рывками, то вальяжно, то вдруг неуловимо-стремительно. Шуточки ошалевшего, как сорвавшийся с привязи щенок, субъективного времени.

Или сам он ошалел - от щенячьей радости бытия, не испытанной никогда прежде? Впадает в детство - которого и сроду толком не знал? Мудрено ли, что мировосприятие, до недавних пор такое безупречно-трезво-циничное, рассортированное по полочкам раз навсегда, теперь взбрыкивает необъезженным мустангом.

Ещё бы! не далее как вчера, кажется, не только в мировосприятии - в самом мире его не находилось места такому вот озерку, тихому, прозрачнейшему, пронизанному солнцем насквозь...

Ладони вытянутых рук толкнулись в донную гальку; вспугнули стайку зеленовато-золотистых бликов, что беспечно-эфемерно колобродили там, подобно хороводу эльфов в полнолуние. Будет вам, глупые! ненадолго вторгся в ваши забавы неуклюжий сухопутный чужак. Пора ему, пожалуй, и в родную стихию. Воздух в нетренированных лёгких почти весь вышел; да и резь в глазах от пресной воды малоприятно напоминает о себе.

Обратный путь прошёл уже с нормальной скоростью и в реальном пространстве-времени. Пробкой выскочить на поверхность, отфыркиваясь ожесточённо - тоже, в общем, действия прозаические, естественные. Лёгкие, однако, ещё упражнять и упражнять.

И, отдышавшись - на широких, размеренных взмахах к противоположному, отлогому берегу.

Плавание было удовольствием новым, за месяцы не потерявшим ошеломляющей неизведанности, восхитительной остроты. Точно так же, впрочем, воспринимались история Конфедерации, и трансатомная физика, и генетика, и астронавигация... вообще весь здешний "дивный новый мир". Не окончательно растерял он, оказывается, способность души исключительно детской: любопытствовать, радостно удивляться - вплоть до эйфории. Наложились туда же, верно, и сладкая жуть воскресения из мёртвых; и трепет возвращённой молодости, рвущейся жить заново; и вся атмосфера дома-Вселенной, семьи-Человечества, куда его зовут с распростёртыми объятиями, с душой, распахнутой настежь. "И меня - как есть, с грехами - примешь ты и дашь согреться"... это про него и про Конфедерацию. Так и чувствуется, как бронированная политиканская шелуха отмирает, отлетает день за днём, слой за слоем, открывая в ответ сокровенное, истинное. Прямо страшно становится за свою дальнейшую судьбу.

Невозможные существа конфедераты, "достойные этши". Целая реальность под знаком очевидного-невероятного.

Кто бы мог подумать, например, что отдельно взятого за задницу Аррк Сета, в его сорок с порядочным хвостиком, возможно надрессировать в том же плавании - за считанные дни? Слава прогрессу - так говаривают местные, и они, бесспорно, правы, - слава прогрессу за такое полезное изобретение, как гипнообучение!

А практическую часть его занятий - вплоть до недавнего времени - курировали Шейла и Хейти. Наставник Эндомаро, тот всё может... на суше, в воздухе и в вакууме. Но вот вода - не его епархия, чего нет, того нет. Любой водный вид спорта для эшрэев суть вид ритуального самоубийства, без преувеличений. Избыток влаги разъедает их мех мгновенно, словно кислотой (такая структура волоса особая, водобоязненная); а это для них фатально.