Чтение онлайн

Джиджи поставила передо мной тарелку.

— Ой, забыла напиток. Секундочку.

— Не переживай, Джиджи.

Она усадила детей на высокие стулья у стойки и прошла за прилавок, чтобы наполнить стакан льдом и Доктором Пеппером.

Я поднял бургер и откусил огромный кусок.

Нова замерла у задней двери, словно колеблясь, но потом направилась ко мне.

Я никогда в жизни не жевал так быстро.

— Спасибо за пожарную машину, — тихо сказала она, встречаясь со мной взглядом. Глубокие карие глаза, будто насквозь пронзающие. — Я проверила у своей тёти, не псих ли ты. Ты прошёл её проверку. Но мне бы хотелось, чтобы ты больше так не делал. Мне пришлось объяснять детям, почему нельзя принимать подарки от незнакомцев.

— Это не был подарок, — быстро возразил я и сделал глоток, надеясь, что она не чувствует запаха бургера с беконом. — Просто попытка спасти следующее поколение от ошибки. Знаешь, уберечь твоего сына от неверного пути.

Её взгляд стал острее.

— Какое благородство.

— Наверно, — я пожал плечами, вытягивая руку вдоль спинки сиденья. — Просто выполняю свой долг перед обществом.

Она скрестила руки на груди.

— Свой долг?

Джиджи обошла её и поставила передо мной стакан с газировкой.

Она оценивающе посмотрела на племянницу.

— Всё в порядке?

— Дасти как раз рассказывал, какой он самоотверженный.

Она знала моё имя. Не то чтобы это было удивительно, если она спрашивала о мне у Джиджи, та наверняка его назвала. Или миссис Джефферсон выдала меня в магазине.

Как бы то ни было, почему-то это вызвало у меня странное тепло в груди.

Но я знал, что надо держать дистанцию.

Ни одна недавно разведённая мать, какой бы горячей она ни была, не хотела, чтобы к ней клеился случайный тип из супермаркета.

Я опустил глаза и снова впился в бургер. Ничто так не сигнализирует о «я не заинтересован», как еда в стиле «грязный поросёнок».

Она поняла намёк и ушла.

Когда я поднял глаза, то заметил, что её дочка украдкой смотрит на меня с прилавка.

Я подмигнул.

Джиджи тут же нахмурилась.

Щёки девочки вспыхнули, и она резко отвернулась к стойке.

Похоже, у меня талант распугивать всех женщин в их семье.

Может, мне и правда стоит на время отказаться от обедов у Джиджи.

Глава 3

Нова

Первый учебный день настал, и я была совершенно не готова оставить своих детей в незнакомом месте. Мы провели в Аркадии Крик больше недели. Они должны были начать учёбу ещё несколько дней назад, но регистрация заняла больше времени, чем должна была, и во многом по моей вине, каким-то образом я оставила свидетельство о рождении Элис в Нью-Йорке, а Картер отправлял его мне с черепашьей скоростью.

Дополнительные дни не помогли мне справиться с тревогой — мне предстояло оставить их среди новых людей, с новыми правилами, без единого знакомого лица, к которому можно было бы обратиться, если что-то пойдёт не так.

Дети сидели в пустой гостиной, натягивая толстовки, шарфы и куртки перед коротким походом до начальной школы. Я стояла на кухне в спортивных штанах и старой футболке, которой было уже больше десяти лет, и изо всех сил старалась не нервничать.

— Бутерброды с арахисовой пастой и джемом? — спросила я, раскладывая хлеб и размазывая арахисовую пасту по двум ломтикам.

— Я хочу с ветчиной и сыром, — сказал Бен.

Я едва заметно улыбнулась.

— Тогда мне нужно снова в магазин. Сможешь поесть с пастой и джемом сегодня, а завтра я куплю всё, что нужно — ветчины с сыром?

Он выглядел разочарованным.

— А нельзя взять ветчину в закусочной? У тёти Джиджи её много.

— Нет.

— Почему?

— Границы, — ответила я, пытаясь открыть банку с клубничным джемом, но крышка не поддавалась. — Это не наша кухня и не наша еда. Джиджи за всё это платит, а деньги отбивает, когда люди покупают у неё еду. Так будет неправильно.

Я пошла к раковине и подставила крышку под горячую воду.

— Но она вчера сделала мне бутерброд с ветчиной и сыром.

— Это было очень мило с её стороны, — сказала я, — но мы не можем использовать закусочную как свой личный продуктовый склад.

— Если она не против, я не понимаю, почему нельзя, — пробормотал Бен, застёгивая пуговицы на куртке.

Крышка всё ещё не поддавалась. Я несколько раз стукнула банкой о столешницу и попробовала снова.

— Мне нравится арахисовая паста и джем, — заявила Элис, высунув голову из толстовки. От статики её светлые волосы торчали в разные стороны.

— А как насчёт просто арахисовой пасты? — спросила я, изо всех сил напрягаясь, но крышка не двигалась ни на миллиметр.

Если я разобью эту чёртову банку об пол, мои дети решат, что я окончательно слетела с катушек?

Наверное.

Лучше просто поставить её обратно на стол.

— Только арахисовая паста? — Бен посмотрел на меня так, словно я только что предложила ему разобрать его LEGO и выкинуть все чёрные детали.

— Это всё, что у нас есть.

Я сделала последнюю попытку открыть крышку, затем со вздохом убрала банку обратно в холодильник. Она должна была исчезнуть с моих глаз. Я не была слабой, но почему-то смотреть на неё было обидно, как будто этот джем специально решил быть недоступным.

— Я не могу открыть.

Бен вздохнул.

— Ладно.

Я опустилась на стул.

Было несправедливо, что я оказалась в другой половине страны, что я была абсолютно права в своей злости на Картера, особенно после того, как ему понадобилось три дня, чтобы отправить мне свидетельство о рождении Элис, но при этом часть меня всё ещё хотела, чтобы он был здесь… просто чтобы открыть мне банку джема.

Этот человек и так почти не бывал дома, чтобы открывать банки. Именно поэтому мне казалось таким несправедливым, что я вообще об этом думаю.

Нет, не о нём.

О его руках.

Прошёл уже год с тех пор, как он вернулся с работы, объявил, что хочет развода, а потом тут же собрал вещи и съехал. Мы быстро подписали бумаги, я ещё не успела осознать, что происходит, а бракоразводный процесс уже шёл полным ходом.

Даже тогда я понимала, что, когда всё закончится, мне придётся оставить квартиру ему. Она была с контролируемой арендой, досталась ему от бабушки.

Я?

Я не могла позволить себе остаться в городе.

Почти все деньги от развода ушли на покупку машины и переезд в Техас, где тётя Джиджи предложила мне крышу над головой, пока я не разберусь, чего хочу дальше.