Редкий гость
Шрифт:
Мяса оказалось мало, на вкус оно было… вкус Смит как можно скорее смывал ледяной водой, давясь непрожёванными волокнами. Он съел столько, сколько смог, затем поднялся, с трудом разогнув непослушные ноги, и побрёл вниз по течению, придерживаясь середины русла реки.
Ох, как он шёл!..
Течение норовило сбить с ног, толкая под колени. Камни с дна рвали ботинок на левой ноге и почти сразу разрезали кожу на правой, оставшейся без обуви, после чего весь путь Смит проделал по собственному же кровавому следу. Вдобавок камни норовили вывернуться из-под ноги великана, и он постоянно оступался, окунаясь в воду. Раза три или четыре Смит упал, один раз на мелководье и, едва упав, помутившимся зрением увидел, как с обоих берегов воду кинулись тени, расплёскивая ледяную воду. Смит тотчас же вскочил, выдернул нож из-за пояса и, отчаянно размахивая руками, пробежал вниз по течению, насколько позволила река, а потом со всего маху плюхнулся в небольшой омут. Вздумай крысоеды броситься следом, никакого сопротивления оказать он бы не сумел — и без того кое-как выполз из водяной ямы, но зверей выгнал из воды инстинкт и Смит продолжил путь.
Тело окостенело от холода. Он промок насквозь, ныряя, в то время как температура воздуха едва-едва поднялась выше нуля, и теперь холод, проникающий, кажется, в самое нутро, неотвратимо приближал его гибель. Организм пытался справиться с холодом и сначала принялся расщеплять жировую ткань, отчего Смита била крупная дрожь, затем программа повысила температуру тела до критического максимума, и всё вокруг плыло перед глазами.
Через четыре часа — и целую вечность — Смит почувствовал, как перестают мёрзнуть ноги: будто кто-то пустил в речку тёплую воду, потом тепло распространилось по всему телу, и великан понял — это смерть. Он замерзает.
Смит зарычал, собрал в кулак оставшиеся силы и рванулся вперёд, но левая нога подвернулась на камне, такой же камень только чуть-чуть острее впился в правую ногу, и великан сел в воду так, что на поверхности осталась одна голова. Холод отступил. Пришло блаженство.
Ваша взяла. Вы меня убили.
На лице великана появилось бессмысленное выражение. Тело, поддерживаемое течением, обмякло и начало заваливаться набок. Раскрытые глаза, словно в последний раз, смотрели на холмы, покрытые готовящимися зазеленеть деревьями, небо, сыпавшее хлопьями снега…
…Деревянные мостки с выложенной камнями дорожкой, винтом закрученной по склону холма…
Дошёл.
Глава 7
За ними пришли вечером. Давешний собеседник Прошина объявил десять минут на сборы, в комнату ввалились двое мордоворотов в боевых скафандрах десанта и встали по обе стороны дверного проёма.
Собирать, в общем, было нечего — весь их нехитрый скарб был свален в одном из десантных ботов, убирать со стола крошки и упаковки от сухпайков, застилать смятые постели никто не заставлял, но все отпущенные десять минут Геворг Арамович и Дженни потратили, уговаривая Арамчика сдвинуться с места.
— Не хочу-у… — ныл мальчишка, потирая маленькими кулачками глаза.
Ругаться с ним никому не хотелось, и профессор с дочерью ворковали на все лады, а Прошин бестолково стоял подле окна. После обеда их сморил сон и, если бы не внезапный подъём, они, наверное, так и проспали всё время.
Арамчик соскочил с постели. Отца и Дженни он оттолкнул двумя руками и, недовольно глядя по сторонам, протопал мимо стражников в коридор, заставив взрослых выскочить следом.
Они вышли из дома, окружённые со всех сторон людьми в десантном камуфляже. Прошин почувствовал, как защемило сердце предчувствие чего-то недоброго — передышка, во время которой они успели привыкнуть к своему временному пристанищу закончилась, и вокруг них вновь закрутились непонятные события. Судя по выражению лица профессора, он чувствовал то же самое, его дочь несколько раз оглянулась на погасшие огни метеопоста, и только Арамчик шёл, насупившись и глядя себе под ноги.
Погода окончательно испортилась: поднялся ветер, засыпающий всё вокруг снежными зарядами, выросшие за день сугробы обметала позёмка. Видимости не было никакой, силуэты ботов в десяти-пятнадцати метрах от выхода тёмными пятнами виднелись сквозь падавший с неба снег.
Отряд разделился на две группы. Десантники держали оружие наготове — за высоким частоколом, отгораживающим территорию метеопоста от прочего леса, выли и тявкали какие-то звери. Может быть, те крысоеды, которыми пугали Ивана.
Они уже подошли к летательным аппаратам, пилоты готовились сесть в кабины и открыть рампу десантного отсека, как вдруг двигатели ближнего бота взревели. Выхлоп поднял стену снега и бросил её на людей, заставив всех согнуться в три погибели, а когда буря унялась, оказалось, что над ними навис тёмный силуэт. Все замерли. Прошин застыл с задранной головой, пытаясь понять, что же происходит и вдруг заметил, как под короткими обрубками крыльев поворачиваются две подвесные гондолы, направляя пушечные стволы на их дружную компанию.
Прошин зажмурился. Он скорее почувствовал, чем услышал, как заработали пушки и темноту разорвали яркие росчерки выпущенных ими снарядов. Бот висел на значительном удалении от них, но от пушечных стволов повеяло жаром адского пламени, отчего сердце сжалось, а потом ледяными осколками ссыпалось куда-то в пятки.
«Конец…» — мелькнула мысль.
Прошин понимал, что всё произойдёт мгновенно, и успел удивиться: секунды грузно падали в вечность, само его существо объял ледяной ужас и всё это тянулось…
Тянулось…
Тянулось…
Прошин открыл глаза.
Бот медленно разворачивался, опускаясь хвостовой частью к ним и открывая грузовой отсек. Вскоре шасси бота утонуло в снегу, крышка рампы опустилась в сугроб, подняв столб снега, и усиленный громкоговорителем голос Смита проорал:
— Ну, где вы там?! Быстрее на борт!..
Прошин почувствовал, что задыхается — оказалось, всё это время он не дышал и теперь жадно глотал холодный воздух, перхая снежинками. Он оглянулся. Орудия бота должны были уничтожить всё живое на своём пути, и на трупы десантников, разорванные прямыми попаданиями, страшно было смотреть — никакая броня им не помогла. А профессор уцелел и теперь они с Прошиным смотрели друг на друга бешеными глазами. Дженни схватила отца за руку, с ужасом разглядывая разбросанные выстрелами тела людей, Арам уткнулся носом в ногу Геворга Арамовича, ручонками вцепившись в штанину.
Они не могли сдвинуться с места — стояли и, тяжело дыша, смотрели друг на друга, не в силах поверить в то, что остались живы. Смит выскочил на срез рампы.
— Я долго буду вас ждать?! — надсадно заорал он, перекрикивая свист двигателей. — А ну-ка живо на борт!
Прошин стряхнул оцепенение и сделал неуверенный шаг в сторону бота. Профессор с детьми всё так же стояли, глядя на внутренности грузового отсека, подсвеченные зелёным неоновым светом. Смит сбежал с рампы, толкнул профессора с сыном в сторону летательного аппарата, схватил было Дженни, но девчонка повисла у него на груди. Великан замешкался, и Дженни, зайдясь в безумном хохоте, медленно опускалась в снег, цепляясь за комбинезон Смита.
Великан быстро пришёл в себя. Прошин, помогавший профессору с сыном взобраться на рампу, увидел, как у девчонки мотнулась голова от богатырской оплеухи; Дженни зарылась в снег. Великан тут же подхватил её на руки и бросился в грузовой отсек, на ходу включив механизм подъёма рампы. Девчонку он, походя, свалил на Прошина, отчего Иван чуть сам не растянулся на решетчатом полу, а Смит исчез в коридорчике, ведущем в пилотскую кабину.
Взлёт он выполнил по-хамски: максимальное ускорение с места вверх-вперёд с разворотом на сто восемьдесят градусов. Пассажиры в грузовом отсеке покатились по полу, где-то вверху загрохотали пушки — Смит расстреливал оставшийся на земле десантный бот, затем последовал ещё один разворот, отчего пассажиры покатились по настилу грузового отсека в другую сторону и снова загрохотали пушки.