Республика, которую он защищает. Соединенные Штаты в период Реконструкции и Позолоченного века, 1865-1896
Шрифт:
В 1866 году, когда Нью-Йорк готовился к ожидаемой эпидемии холеры, реформаторы боролись с грязью, нападая на Таммани. Издание «Nation» Э. Л. Годкина утверждало, что необходимо изъять общественное здравоохранение из рук политиков и передать его в руки независимых экспертов. Приводя статистику, согласно которой уровень смертности в Нью-Йорке на 50% выше, чем в Лондоне, а уровень детской смертности — в два раза выше, журнал объяснял нездоровье политизацией здравоохранения. По мнению «Нейшн», это неуместная демократия — оставлять здравоохранение под контролем выборных должностных лиц, а не отдавать управление профессионалам. Журнал утверждал, что это все равно что отнести часы в ремонт кузнецу или, выражаясь более грубой метафорой, попросить hod carrier (неквалифицированный рабочий, который носил кирпичи каменщикам и обычно был ирландцем) выступить в роли врача. Находящийся на рассмотрении в законодательном собрании Нью-Йорка законопроект о создании Столичного санитарного округа и Совета по здравоохранению вывел бы здравоохранение из-под контроля Таммани. В условиях надвигающейся эпидемии законопроект был принят. [1245]
1245
Розенберг, 189–94, 199–205, 210–11; «Нью-Йорк и холера», 40–41.
Советы по здравоохранению не стали бастионами экспертизы, которые обещали реформаторы; они также не обладали полномочиями, необходимыми для решения экологических проблем. Большинство членов этих советов не имели ни медицинского образования, ни опыта в области санитарии. В Нью-Йорке Закон о доходных домах (1879) и Комиссия по доходным домам Нью-Йорка (1884) наделили Совет по здравоохранению дополнительными полномочиями, но усилия по обеспечению их соблюдения вызвали жесткое сопротивление со стороны домовладельцев-иммигрантов, которые рассматривали любое регулирование как посягательство на их права собственности. Члены комиссии могли наказывать непокорных домовладельцев, закрывая их здания и выселяя жильцов, но это явно не стимулировало бедняков сообщать о проблемах или сотрудничать с инспекторами. На практике контроль за соблюдением закона был слабым, исключения были нормой, а враждебность судебной системы была почти постоянной. Призывы к христианскому капитализму скромной прибыли и образцовым домам имели еще меньший эффект. Женщины, воспринявшие санитарию как продолжение своих домашних обязанностей, оказались наиболее успешными в продвижении реформ, но борьба была долгой. К 1884 году Феликс Адлер, основатель Общества этической культуры, требовал от государства еще больших мер по ограничению прав собственности. Адлер, сын реформистского раввина, которого историк Мозес Ришин назвал первым нью-йоркским сторонником «социального христианства», подчеркивал: «Дело, а не вера». [1246]
1246
Йохельсон и Цитром, 26, 37–39, 40–44, 60–61, 74; Мелоси, «Загрязнение отходами и муниципальная реформа», 105–14; Ришин, 201–2.
Городская инфраструктура, призванная преодолеть экологический кризис городов, преуспела лишь отчасти. Муниципальная налоговая политика переложила бремя кризиса на налогоплательщиков в целом, оставив выгоды и прибыль от предложенных решений для самых богатых. Бедные получали наименьшую выгоду от инфраструктуры санитарии и чистой воды в городах. По состоянию на 1893 год 53 процента семей в Нью-Йорке, 70 процентов семей в Филадельфии, 73 процента в Чикаго и 88 процентов в Балтиморе имели доступ только к уличным туалетам. Хотя процентное соотношение в разных местах резко отличалось, в 1900 году только одна треть американских домов имела водопровод в помещении. [1247]
1247
Гордон, 45, 114.
Неспособность распространить преимущества новой инфраструктуры на бедняков проявилась в их домах. Темные, промозглые и грязные, доходные дома противоречили американским представлениям о доме и были гостеприимны для туберкулеза, тифа, дизентерии и других болезней, передающихся через воду. На встрече Института Купера, посвященной проблеме доходных домов в 1879 году, Парке Годвин, редактор газеты New York Post, затронул самую суть опасности: «Это дома людей. Дома! Прости нас, Господи, за такое проституирование благословенного слова „дом“! Как мы с вами знаем, оно не имеет никакого значения». Предполагалось, что дом — это «место покоя, радости и любви, центр самых сладких и нежных связей, воспитатель молодых, а через них — воспитатель стариков; источник всего благородного, мужественного и правдивого в человеческом характере, распространяющий свое нежное влияние на все общество…»; но эти «безлучевые дыры в стене» были местом, где «вскармливается невоздержанность, где колышется преступность, где обитают бледноглазый голод и раскрасневшаяся лихорадка, где подавляются инстинкты невинного детства…» и далее и далее в разбухающих списках, которые так любили викторианцы. Джейкоб Рийс, самый известный сторонник жилищной реформы той эпохи, был более лаконичен. Съёмные квартиры были «убийством дома». Вся эмоциональная сила дома не могла преодолеть политическую экономию, которую непреднамеренно создал свободный труд. [1248]
1248
«Tenement Life in New York», 226–27; Yochelson and Czitrom, 61, 74.
14. Великое потрясение
В 1886 году более шестисот тысяч американских рабочих вышли из магазинов, фабрик и рабочих поселков. Было проведено четырнадцать сотен отдельных забастовок, затронувших 11 562 предприятия. Работодатели закрыли еще больше рабочих мест. Пик забастовок пришелся на Первомай, 1 мая, когда прошла общенациональная забастовка за восьмичасовой день; в совокупности они стали тем, что экономист и историк труда Селиг Перлман позже назвал Великим переворотом. По размерам, масштабам, организации и размаху забастовки намного превосходили забастовки 1877 года. Это не был спонтанный выход на улицу в основном неорганизованных рабочих. Рабочие организации такого масштаба, какого страна еще не видела, координировали или пытались координировать большинство из них. [1249]
1249
Для сравнения: в 1881 году была всего 471 забастовка. Джеймс Р. Грин, Смерть на Хеймаркете: A Story of Chicago, the First Labor Movement and the Bombing That Divided Gilded Age America (New York: Pantheon Books, 2006), 145; James J. Connolly, An Elusive Unity: Urban Democracy and Machine Politics in Industrializing America (Ithaca, NY: Cornell University Press, 2010), 90.
К тревоге и дискомфорту своего осторожного национального лидера, генерального мастера-рабочего Терренса Паудерли, Рыцари труда составили авангард. Организация, насчитывавшая 110 000 членов в 1885 году, к 1 июля 1886 года насчитывала 729 000 человек, образовав около пятнадцати тысяч собраний, разбросанных по всей стране. [1250]
Рыцари росли, потому что победили Джея Гулда, одного из самых ненавистных людей в стране, и потому что отказались от обета секретности в знак уважения к запрету католической церкви на членство в тайных обществах. Но они также росли, потому что помогли мобилизовать Запад против китайцев, что было равносильно американскому погрому, и потому что они готовились к экспансии на Юг. В совокупности эти события сделали их самой мощной рабочей организацией в стране.
1250
Эрик Арнесен, «Американские рабочие и рабочее движение в конце девятнадцатого века», в книге «Позолоченный век: Перспективы зарождения современной Америки», ed. Charles W. Calhoun, 2nd ed. (Lanham, MD: Rowman & Littlefield, 2007), 61; Melton Alonza McLaurin, The Knights of Labor in the South (Westport, CT: Greenwood Press, 1978), 53–55; Kim Voss, The Making of American Exceptionalism: The Knights of Labor and Class Formation in the Nineteenth Century (Ithaca, NY: Cornell University Press, 1993), 75–79; Richard White, Railroaded: The Transcontinentals and the Making of Modern America (New York: Norton, 2011), 289.
На первый взгляд, «Рыцари» не изменились. Они сохранили всю атрибутику американского мужского клуба — клятвы и должности. Они по-прежнему выступали против системы оплаты труда и верили в кооперативную экономику. Они продолжали оставаться антимонополистической реформистской группой, а также профсоюзом, который принимал нерабочих, если они были производителями. Антимонополисты использовали слово «производитель» для обозначения людей, живущих за счет собственного труда, в отличие от банкиров, лендлордов, спекулянтов и инвесторов, живущих за счет труда других людей, а также в отличие от якобы подневольных рабочих, которые были орудием корпораций. Между ними располагались мелкие торговцы и юристы. Рыцари заботились не столько о классовой принадлежности, сколько о труде и независимости. [1251]
1251
Розанна Куррарино, Трудовой вопрос в Америке: Экономическая демократия в позолоченный век (Урбана: Издательство Университета Иллинойса, 2011), 13–16.
Европейские социалисты, наблюдавшие за внезапным ростом «Рыцарей», были впечатлены, озадачены и забавлены. Фридрих Энгельс, соавтор «Коммунистического манифеста» вместе с Карлом Марксом, считал организацию, убеждения и действия «Рыцарей труда» «американским парадоксом». Их «огромная ассоциация» представляла «все оттенки индивидуальных и местных мнений в рабочем классе». Их конституция была авторитарной, но «непрактичной». Их объединяло «инстинктивное чувство, что сам факт объединения ради общего дела делает их очень большой силой в стране; истинно американский парадокс, одевающий самый демократический и даже бунтарский дух за явным, но на самом деле бессильным деспотизмом». В заключение он сказал: «Каковы бы ни были их недостатки и мелкие нелепости, каковы бы ни были их платформа и конституция, вот они, дело рук практически всего класса американских наемных рабочих, единственная национальная связь, которая держит их вместе, которая дает почувствовать их силу не только им самим, но и их врагам, и наполняет их гордой надеждой на будущие победы». [1252]
1252
Robert E. Weir, Beyond Labor’s Veil: The Culture of the Knights of Labor (University Park: Pennsylvania State University, 1996), xv, 11–12; о взглядах Маркса и Энгельса — R. Laurence Moore, European Socialists and the American Promised Land (New York: Oxford University Press, 1970), 3–24; Richard Jules Oestreicher, Solidarity and Fragmentation: Working People and Class Consciousness in Detroit, 1875–1900 (Urbana: University of Illinois Press, 1986), 13–25.
Считая «Рыцарей» выражением «практически всего класса американских наемных рабочих», Энгельс оказался проницательным. Рыцари объединяли как чернокожих, так и белых рабочих, как женщин, так и мужчин, как неквалифицированных, так и квалифицированных. Они не ограничивали свое членство ни белыми, ни мужчинами, но рыцари не были открыты для всех. То, кого рыцари включали и кого исключали, многое о них говорит. Победа над Гулдом принесла им новых членов, но и нападки на китайцев тоже.
Если посмотреть на Средний Запад, Восток и Юг, то рыцари казались авангардом хотя бы ограниченного расового равенства; если посмотреть на Запад, то они выглядели совсем иначе. В разное время рыцари с недоверием относились к итальянцам, финнам, венграм и многим другим, но единственной расовой или этнической группой, которую они запрещали принимать в организацию, были китайцы. Китайцы были в основном наемными рабочими, как и они сами, но рыцари считали их совсем не такими, как другие иммигранты или вольноотпущенники. Они рассматривали их не как рабочих, а как кули, виртуальных полурабов, которые подрывали свободный труд. Их нападки на китайцев во многом обусловили их популярность, особенно на Западе, как и их сопротивление Гульду. И то, и другое посеяло почву для Великого переворота. [1253]
1253
Beth Lew-Williams, The Chinese Must Go: Racial Violence and the Making of the Alien in America (Cambridge, MA: Harvard University Press, forthcoming), 133–34, 145; Currarino, 36–59.
Рыцари считали китайцев орудием корпораций. Ограничения на иммиграцию все еще оставляли большое количество китайского населения на западе США, и китайские рабочие, эмигрировавшие на родину или в Мексику или Канаду, сохраняли право на возвращение. Американцы не имели реального контроля над своими южными и северными границами, и китайские иммигранты продолжали пересекать их. Неспособность федерального правительства обеспечить соблюдение запрета на иммиграцию способствовала росту недовольства китайцами. [1254]
1254
Лью-Уильямс, 48, 108–11; Уайт, 304–5.
Солидарность, которую рыцари проповедовали на Западе, зависела от принадлежности рабочих к белым людям, а не к наемным работникам. По словам Джозефа Бьюкенена, ведущего рыцаря Запада, китайцы заставили его изменить свою веру с братства людей на «Братство людей, ограниченное». В феврале 1885 года городской чиновник в Эврике, штат Калифорния, погиб, невольно ввязавшись в перестрелку между китайцами. В отместку белые горожане изгнали все китайское население, насчитывавшее сотни человек. Затем последовало их изгнание из соседней Аркаты. Потом полгода ничего не было. [1255]
1255
Уайт, 301; Лью-Уильямс, 98.