Чтение онлайн

Энтузиазм чикагских рабочих в отношении восьмичасового движения был продемонстрирован в субботу, 1 мая, когда по всему городу были объявлены массовые остановки работы: Богемные лесорубы; еврейские швейники, в большинстве своем женщины и девушки; местные продавцы сухих товаров, опять же в большинстве своем женщины; железнодорожники и другие присоединились к всеобщей забастовке. Настроение было бурным и праздничным. Рыцари устроили восьмичасовой бал. [1310]

К тому времени общенациональная тенденция изменилась в пользу рабочих. Когда попытки губернаторов Канзаса и Миссури добиться от Гулда арбитражного разбирательства по делу о забастовке на Юго-Западе провалились, губернаторы осудили забастовку. Паудерли встретился с Гулдом и думал, что ему удалось достичь соглашения об арбитраже, но Гулд отказался от него, поскольку запреты федеральных судов и судов штатов укрепили его позиции. Суды запретили забастовщикам пытаться убедить других рабочих бастовать, даже мирным путем. Они арестовывали и штрафовали лидеров, которые это делали. Суды разрешали железным дорогам нанимать стрелков, которых часто назначали действовать против забастовщиков. Рыцари осуждали «золотые очки», которые Гулд надел на суды, позволяя им видеть «только права богатства». [1311]

Понедельник, 3 мая 1886 года, оказался мрачным днем в Чикаго. Сначала чикагские рыцари получили известие о том, что Паудерли капитулировал перед Гулдом в забастовке на Юго-Западе, а чикагские железные дороги и другие крупные работодатели ужесточили свою позицию против забастовщиков. Забастовка на заводе Маккормика по производству жнецов уже превратилась в партизанскую войну между рабочими и полицией, под руководством Бонфилда и пинкертонов, охранявших то, что забастовщики называли фортом Маккормика. Полиция нападала на линии пикетов, а забастовщики преследовали и иногда нападали на бастующих, когда те входили и выходили с территории завода. 3 мая Спис выступал на собрании бастующих богемских и немецких лесорубов в пределах видимости от завода Маккормик. Когда забастовщики покидали завод под полицейским конвоем, бастующие рабочие McCormick бросились им навстречу, началась драка, и полиция открыла огонь. Они убили шестерых рабочих. Вооруженные рабочие открыли ответный огонь. Шпионы, которые сначала пытались сдержать рабочих, а затем безуспешно убеждали заготовщиков древесины прийти на помощь бастующим Маккормика, были обвинены яростной антирабочей газетой Tribune в подстрекательстве к насилию. Газета превратила двести забастовщиков, участвовавших в первой драке, в десять тысяч и сделала их «боевыми пьяницами». Шпионы, разгневанные увиденным, поспешили обратно в редакцию Arbeiter-Zeitung и быстро подготовили циркуляр: «Рабочие, к оружию! Ваши хозяева выслали своих ищеек — полицию — они убили шестерых ваших братьев у Маккормика сегодня днем». Он перекликался с более ранними анархистскими призывами к рабочим вооружаться, подобно тому, как бизнесмены вооружают свои отряды. Чикагский коммерческий клуб купил пушку Гатлинга для финансируемой им компании ополченцев. Газета «Чикаго мейл» заявила, что Спис и Альберт Парсонс должны быть изгнаны из города. [1312]

Ни одна из сторон не обладала монополией на кровожадную риторику, но бизнес имел более свободный доступ к средствам насилия. В 1879 году штат Иллинойс объявил вне закона Lehr– und Wehr-Verein, военные и учебные общества рабочих, запретив любые марши и учения вооруженных людей, кроме уполномоченных ополченцев, которые теперь организованы в Национальную гвардию, и федеральных войск. Lehr– und Wehr-Verein не подчинился этому запрету. В идеале задача предотвращения и пресечения насилия должна была находиться в руках полиции, но рабочие рассматривали полицию при Бонфилде как агента работодателей и гораздо охотнее прибегали к насилию, чем к его пресечению. [1313]

Революционные анархисты, которые сетовали на сдержанность рабочих в апреле, решили спровоцировать насилие, которого рабочие избежали. Они проводили тайное собрание в салуне Томаса Грифа, готовя планы нападения на полицейские участки, когда пришло известие об убийствах у Маккормика. После вспышки насилия они отложили свои планы. Не было ни нападений на полицейские участки, ни сбора вооруженного ополчения. Вместо этого они созвали митинг в Хеймаркете на углу Рэндольф-стрит и Десплейн. Когда были напечатаны оригинальные листовки с призывом к рабочим «вооружиться и явиться в полном составе». Ни Спис, ни Парсонс не присутствовали на этом собрании, а Спис позже сказал, что когда он увидел листовки, то потребовал убрать слова, призывающие рабочих вооружаться, и напечатать новые. Однако несколько сотен оригинальных листовок все же разошлись. [1314]

4 мая забастовки продолжились, а сопротивление работодателей ожесточилось. Митинг на Хеймаркете был плохо организован и оказался меньше, чем предполагалось; на нем присутствовало около трех тысяч человек. Бонфилд руководил мощным полицейским присутствием. Выступали шпионы, а также Альберт Парсонс, который привел свою жену Люси. Сообщения о том, что он также привел своих детей — явно поступок человека, не ожидавшего неприятностей, — были оспорены. Мэр Харрисон присутствовал на собрании, чтобы следить за ситуацией и контролировать полицию. К 10 часам вечера начался дождь. Но ничего не произошло. Харрисон счел речи неуместными и велел Бонфилду разогнать свои резервы. Поклонившись толпе, мэр ускакал к себе домой. Парсонс и его семья уже уехали. Примерно через пятнадцать минут, когда в толпе собралось не более пятисот человек, последний оратор, Сэмюэл Филден, заявил, что закон был разработан и приведен в исполнение угнетателями труда. Рабочие должны «подавить его. Убить его. Остановить его…» Этого было достаточно, чтобы вызвать полицию. [1315]

Почти все согласились с тем, что произошло дальше: бомба вылетела из толпы и взорвалась среди наступающей фаланги полицейских. Затем истории расходятся на рассказы полиции, рабочих и нескольких непричастных к событиям случайных прохожих. Полиция говорит, что попала под обстрел анархистов. Рабочие и случайные прохожие утверждали, что огонь вела полиция, которая в панике стреляла не только в убегающую толпу, но и в свои ряды. Погибли семь полицейских, а также по меньшей мере пять, а возможно, и больше рабочих. Десятки полицейских и рабочих были ранены. [1316]

Эхо от взрыва бомбы звучало еще не одно десятилетие. Его непосредственный результат вызвал то, что Брэнд Уитлок, чикагский репортер, назвал «одним из самых странных приступов страха, которые когда-либо отвлекали внимание целого сообщества». Анархисты хотели поставить Чикаго на грань революции, но все, чего удалось добиться бомбардировщику, — это заставить высший и средний классы поверить, что городские рабочие находятся на грани вооруженного восстания, и одобрить практически любые репрессивные действия и приостановку гражданских свобод. Ричард Эли, экономист и сторонник «Социального Евангелия», назвал бы это время «периодом полицейского терроризма». Аресты лидеров анархистов и последующий суд над ними стали поводом для шумихи. [1317]

Этот процесс не объединил ни чикагских рабочих, ни всю страну. Раскол, выявленный Великим потрясением, стал еще более очевидным, когда забастовки провалились и по стране прокатилась волна государственных репрессий. Как ни мечтали рыцари о единстве, они объединили квалифицированных и неквалифицированных, уроженцев и иммигрантов, католиков, евреев и протестантов, не объединив их. Рыцари также не смогли избежать своего разрушительного соперничества с братствами квалифицированных рабочих справа и анархистами слева. Паудерли никогда не верил в забастовки, и теперь ему и рыцарям пришлось столкнуться с результатами своих неудач.

После событий в Хеймаркете, в сентябре 1886 года, Уильям Дин Хоуэллс опубликовал в журнале Harper’s, возможно, самую цитируемую колонку «Исследование редактора». Он хвалил романиста Федора Достоевского, но предупреждал, что произведения русского писателя следует ценить «только на своем месте». Его «глубоко трагическая» нота и социализм автора были неприемлемы для Соединенных Штатов. Хоуэллс считал, что американские романисты должны «заниматься более улыбчивыми аспектами жизни, которые являются более американскими, и искать универсальное в индивидуальных, а не общественных интересах».

В стране, где «подмастерья плотников и водопроводчиков бастуют за четыре доллара в день, сумма голода и холода, конечно, очень мала, а обиды от класса к классу почти не ощутимы». Было бы неправильно хвастаться, но «раса здесь пользуется условиями, в которых большинство бед, омрачающих ее летопись, может быть предотвращено честным трудом и бескорыстным поведением». [1318]

Хоуэллс написал эту колонку в июле, перед завершением судебного процесса над восемью анархистами, включая Августа Списа и Альберта Парсонса, по делу о взрыве на Хеймаркете. Ни один из них не был обвинен в том, что бросил бомбу, хотя один из них, Луис Лингг, двадцатидвухлетний и недавний иммигрант, изготовил бомбу, брошенную на Хеймаркет. Метателем бомбы, вероятно, был человек по имени Рудольф Шнаубельт, которого полиция допросила и отпустила. Он сбежал. Никого не судили за убийство; прокурор обвинил подсудимых только в сговоре с целью убийства полицейских на Хеймаркете. Прокурора самого беспокоило обвинение в заговоре, прикрепленное к убийству, в котором никто не был обвинен. Он считал, что для обвинения в заговоре необходимо доказать, что заговорщики оказывали помощь и пособничество реальному террористу. [1319]