Чтение онлайн

Однако женщины, занимающиеся социальными реформами, возражали, что герои Элджера не жили в семьях и не имели домов. Им не хватало материнского влияния. Хотя его сюжеты были нереальными, его социальная среда была слишком реалистичной. Таким образом, романы якобы порождали опасные и нереалистичные амбиции у иммигрантов и мальчиков из рабочего класса, которые должны были довольствоваться своим положением, в то время как их графическая социальная обстановка вызывала опасные эмоции у мальчиков из среднего класса, которых привлекали независимость, свобода от надзора взрослых и экзотическая жизнь героев Элджера. [353]

Не только евангелистки считали популярную литературу и детей, освобожденных от родительского контроля, опасными для дома и нации. Энтони Комсток был благочестивым евангельским протестантом и возглавлял Нью-Йоркское общество по борьбе с пороком, которое в 1873 году выделилось из Христианской ассоциации молодых людей. Он выступал против контрацепции, абортов, порнографии и непристойности как угрозы семье. Его ведущие спонсоры и сторонники были в основном из Социального регистра и включали видных бизнесменов. Он вел войну с похотью в целом, но прежде всего Комсток заставил американцев вздрогнуть, столкнувшись с призраком мастурбирующего мальчика. [354]

Комсток был одержим непристойностью, поскольку считал, что она угрожает тому, что он и его сторонники считали нормальной сексуальностью, необходимой для воспроизводства семьи и домашнего очага. «Похоть, — провозглашал он, — оскверняет тело, развращает воображение, развращает разум, умерщвляет волю, разрушает память, уязвляет совесть, ожесточает сердце и проклинает душу», но больше всего она угрожала семье. Ослабляя семью, похоть угрожала всему общественному строю. [355]

Прелюбодеяние, или меньшее отчуждение привязанностей, также угрожало дому, поскольку один мужчина, проникая в жену другого, отчуждал ее привязанности, нарушал его домашнее пространство, забирал его имущество и нападал на его дом. Сексуальные связи, угрожающие дому, стали главной темой судебного процесса Бичер — Тилтон, большого частного скандала 1870-х годов, в котором Теодор Тилтон подал в суд на Генри Уорда Бичера за отчуждение привязанности его жены. Газета New York Herald заявила, что ни одно событие со времен убийства Линкольна не вызывало такого интереса. [356]

Если не считать Улисса С. Гранта, Генри Уорд Бичер, возможно, был самым известным человеком в Соединенных Штатах в 1870-х годах. Журнал Andover Review назвал его «самым выдающимся частным гражданином Республики», и в нем проявились противоречия либеральной республики. Бичер был рационален и практичен, но в то же время он был пылким и эмоциональным, переполненным сосудом романтических чувств. [357]

Это были черты либерального евангелического протестантизма, а Бичер — красивый, красноречивый и с хорошими связями — был ведущей фигурой либерального протестантизма, который был прежде всего религией дома. То, что его обвинили в совращении жены одного из его близких соратников и судили за прелюбодеяние, могло стать сенсацией. Это вряд ли было частным делом; его обвиняли в разрушении дома, нанося удар по корням протестантской Америки. Суды исходили из того, что женщины — сексуальные жертвы, а мужчины — хищники. Если имело место прелюбодеяние, то виноват был мужчина. По мнению консерваторов, религия Бичера — религия любви и чувств, а не долга и сдержанности — породила скандал, который захлестнул его. Обвинения, контробвинения, защита и свидетельские показания были дико противоречивы, но, по крайней мере, они свидетельствовали о том, что дом был местом если не прелюбодеяния, то глубокого несчастья, а мужчины, по словам Тилтона, были вовлечены во взаимное нападение на «дом и очаг». [358]

Бичер выступал на похоронах Горация Грили в 1872 году, и было вполне уместно, чтобы другой кандидат в президенты в 1872 году, красивая, яркая, артистичная Виктория Вудхалл, обнародовала обвинения в супружеской измене, которые до этого времени распространялись в частном порядке. Вудхалл была сторонницей свободной любви, что означало свободу мужчин и женщин следовать зову своего сердца, завязывая и расторгая отношения по мере того, как менялись их привязанности. Она и ее сестра Теннесси Клафлин стали самыми известными радикалами 1860–1870-х годов, сочетая скандальную личную жизнь с откровенными взглядами, но на самом деле они требовали лишь полной свободы договора для женщин. «Не существует, — писала Вудхалл, — ни прав, ни обязанностей, кроме как объединять — заключать — индивидуумов». Все, что утверждала свободная любовь, — это свобода договора. Брак — это договор, и он состоит из всего, о чем договариваются стороны. Как и любой другой договор, он мог быть расторгнут по взаимному согласию. Предполагалось, что женщины по своей природе являются домашними существами, которые занимаются воспитанием детей и не приспособлены к общественной жизни, выходящей за рамки домашнего очага. Вудхалл и Клафлин стали общественными деятельницами, издавая собственную газету; они не были ни домашними, ни частными. Их противники считали их неестественными и чудовищными, но они просто хотели превратить брачный контракт в такой же договор, как и любой другой. [359]

Свободная любовь оказалась столь шокирующей для викторианцев не из-за того, что она охватывала сексуальность, а потому, что ставила личное удовлетворение и эмоциональные связи выше дома, в стабильности которого общество нуждалось и требовало. Бичер осуждал Вудхалл за ее взгляды, а она считала его лицемером. Она обвинила его в прелюбодеянии с Элизабет Тилтон, женой его бывшего близкого соратника Теодора Тилтона. Когда до нее дошли слухи об этом романе от Элизабет Кэди Стэнтон, с которой, по словам одного мемуариста, «секрет не был безопасен ни на час», она опубликовала их. Стэнтон услышала эту историю от самой Элизабет Тилтон; Тилтон, как до, так и после того, как история получила огласку, неоднократно повторяла ее и отказывалась от нее. Скандал привел к знаменитому судебному процессу в 1875 году. [360]

Бичер олицетворял собой христианскую мужественность. Он проповедовал, что в «реальных жизненных конфликтах люди находят больше того, что соответствует мужественности в ее основных элементах, в ее надежности, в ее верности, в ее предприимчивости, в ее широте духа, чем можно найти под любым куполом или в любом храме, или перед любым алтарем». В повседневной жизни «Бог формирует характер и делает человека благородным». Теодор Тилтон обвинил Бичера в том, что тот не выдержал испытания. Он не был мужчиной. [361]

Эмоциональная сторона Бичера привела его к сложной близости с Теодором и Элизабет Тилтон в девятнадцатом веке. Все они действительно, но неопределенно, любили друг друга. Это привело к иску Теодора за отчуждение привязанности и к суду Бичера за прелюбодеяние; это повлекло за собой публичную борьбу между Бичером и Теодором Тилтоном и не менее публичную и скандальную борьбу между Элизабет и Теодором Тилтоном. Как резюмировал судебный процесс Э. Л. Годкин, во имя «[защиты] домашнего счастья и чистоты» Тилтоны пригласили «весь мир посмотреть, как фурии разрывают домочадцев на части». Судебный процесс закончился приговором присяжных. Нация в конечном итоге не могла смириться с мыслью о том, что Бичер мог предать свой дом, свою семью и семью Тилтонов. Как говорилось в статье в Harper’s Weekly, «дело сводится к заговору против хорошего и великого, хотя и беспечного человека». Его «чистая жизнь и благородный характер» выдержали это потрясение. Церковный совет Плимутской церкви оправдал его, отлучил от церкви тех прихожан, которые считали его виновным, и выделил ему 100 000 долларов на покрытие судебных расходов. Народные настроения поддержали его. [362]

Обвинив Генри Уорда Бичера в подрыве домашнего очага и брака, Элизабет Тилтон заставила его вступить на самую опасную и чреватую опасностями почву американского общества. Женщины захватили «то место на небесах, которое называется домом», и они могли использовать его как базу для нападок на мужчин, которые угрожали им пьянством, домашним насилием и дезертирством. Одновременно они раздвинули границы дома далеко за пределы стен любого жилища.

Присоединяясь к движению за воздержание, женщины не столько бросали вызов существующим гендерным ролям, сколько стремились защитить дом. Социальные последствия пьянства и алкоголизма тяжело отражались на женщинах, хотя среди них было сравнительно немного пьющих. Пьяные мужья били своих жен, жестоко обращались с детьми и не заботились о доме. Они не только тратили на выпивку свои заработки, но и могли тратить заработки своих жен, поскольку по закону жена не имела права претендовать на заработки мужа, в то время как он распоряжался своими. Даже в конце века в тридцати семи штатах жены не имели никаких прав на своих детей, если уходили от мужа. Пьяный муж обнажал несправедливость социального порядка, бремя, возложенное на женщин, и отсутствие у них возможности обратиться за помощью. Женский христианский союз воздержания привлек женщин к политической деятельности, и, вступив в него, женщины расширили круг проблем WCTU, не ограничиваясь выпивкой. [363]

Фрэнсис Уиллард изначально не была активной участницей движения за воздержанность. Она провела 1860-е и начало 1870-х годов в некотором одиночестве. Она то заключала, то разрывала брачные узы. Она сомневалась, действительно ли ей нужна карьера в сфере образования. Она завела интенсивную женскую дружбу и совершила гранд-тур по Европе и Ближнему Востоку. Она учила языки, изучала искусство и древности. Вернувшись домой, она стала президентом женского колледжа Эванстона, связанного с Северо-Западным университетом, а затем деканом женского факультета Северо-Западного университета. Она ушла в отставку в результате борьбы за свои полномочия. Преподобный Чарльз Фаулер, с которым она когда-то была помолвлена и который стал президентом Северо-Западного университета, заставил ее уйти. По ее словам, у него была воля Наполеона, а у нее — воля королевы Елизаветы. [364]