Чтение онлайн

Последствия этих войн не были ни незначительными, ни мимолетными, но они сильнее отразились в культуре, чем в политике. Американская пресса превратила военные действия на Великих равнинах в «Дикую войну», которую они будут использовать до конца века для описания страны, находящейся в разгаре ожесточенного и кровавого конфликта. «Дикая война» могла быть использована для того, чтобы превратить отдельные социальные конфликты — между рабочими и капиталом, иммигрантами и коренными жителями, черными и белыми — в эквиваленты индейских войн, которые понимались как конфликты между «дикостью» и «цивилизацией». В долгосрочной перспективе поражение Кастера, как и Аламо, стало культовым американским сражением. На первый взгляд, это кажется довольно странным. Зачем праздновать поражение, особенно катастрофическое, от рук противника, который по любым меркам был слабее? Ответ заключается в том, что такие поражения служат оправданием для завоеваний. Вторжение на земли лакота стало благородной защитой превосходящих по численности белых людей от диких воинов. По этой логике американцы не вторгались на земли индейцев; они просто защищались от безжалостных врагов. Их конечная победа не была результатом вторжения, завоевания и империи. Она была результатом самообороны. [721]

Никто не использовал возможности дикой войны более искусно, чем Баффало Билл Коди. Он выступал на сцене в Таунтоне, штат Массачусетс, когда начался конфликт с лакота. Он отправился на запад, чтобы присоединиться к Пятой кавалерии в качестве начальника разведки. Фрэнк Груард занимался разведкой, и он отметил всю сложность Запада и его культурное смешение. Сын мормонского миссионера и гавайской женщины, он попал в плен к лакота и некоторое время был одним из них. Коди играл на резком разделении, а не на сложных смешениях, которые представлял Груар. Одетый в наряд вакеро, Коди участвовал в стычке и убил вождя шайенов по имени Желтые Волосы. Он снял скальп с Желтоволосого, драматично выкрикнув: «Первый скальп для Кастера», и забрал оружие и военную атрибутику Желтоволосого. Желтоволосому предстояло стать реквизитом шоу-бизнеса. Коди уволился из армии и отправился на Восток в качестве звезды нового шоу «Первый скальп для Кастера». Одетый в тот же костюм, он убивал Желтоволосого каждую ночь на сцене. Он выставлял скальп Желтоволосого, военный чепец и оружие в театрах, пока власти Бостона не конфисковали скальп. Когда в 1880-х годах Коди создал свою передвижную феерию «Дикий Запад Буффало Билла», он перешел от использования мертвых индейцев в качестве реквизита к привлечению живых для воссоздания расовых войн перед американской и европейской аудиторией. Мужчины, сражавшиеся с Кастером в Литтл-Бигхорне, разыгрывали этот и другие поединки на аренах с участием «Дикого Запада» Баффало Билла. [722]

Однако для правительства война с лакота мало что изменила. В своем докладе комиссар по делам индейцев Джон Кью Смит в 1876 году все еще говорил об индейской политике как о в основном административной проблеме, в которой индейцы не имели права голоса. По его мнению, строгое соблюдение договоров не отвечало интересам ни индейцев, ни Соединенных Штатов. Соединенные Штаты предоставят индейцам «надежный дом» и «справедливые и равноправные законы», но решать этот вопрос должно правительство, а не индейцы. Общественная необходимость была высшим законом. Он отметил сопротивление последователей Сидящего Быка, но отнесся к ним как к недовольным и отчаянным. [723]

Фактическое отсутствие Юга на выставке, как и отсутствие индейцев, означало продолжение кровавой борьбы, но Грант, готовый направить войска на Запад, не направил их на Юг даже для того, чтобы спасти там Республиканскую партию. Миссисипи с его многочисленным черным населением был штатом, который республиканцы должны были удержать на честных выборах, но с 1870 года «Клубы белых» посвятили себя восстановлению господства белых. Они считали, что избирательное право чернокожих «ошибочно в принципе и катастрофично на деле». Члены клуба поклялись не брать на работу ни одного чернокожего, голосующего за республиканцев, но их самой эффективной тактикой было насилие. Белые создавали «мертвые книги», в которые записывали имена чернокожих республиканцев. К 1875 году убийства чернокожих, особенно политических лидеров, стали обычным делом. Белые ополченцы занимали города и дороги и не пускали чернокожих на избирательные участки. Губернатор Адельберт Эймс, зять Бенджамина Батлера, призвал Гранта послать федеральные войска. По его словам, в стране происходит контрреволюция; раса лишается избирательных прав. Они «должны были вернуться в страну крепостного права — в эпоху второго рабства». Грант признал ответственность федеральных властей, но его генеральный прокурор сказал Эймсу, что правительство «устало от осенних вспышек на Юге». Он будет действовать только после того, как Миссисипи поднимет ополчение для подавления насилия. Такой ответ игнорировал политические реалии в миссисипи, где хорошо вооруженные белые угрожали стереть черное ополчение «с лица земли». Республиканцы опасались, что вызов чернокожего ополчения спровоцирует расовую войну. Последовавшие за этим выборы стали известны как Революция 1875 года. В округе Язу, где подавляющее большинство составляли чернокожие, республиканцы получили всего семь голосов. Новое демократическое законодательное собрание объявило импичмент и сняло с должности лейтенанта губернатора. Он также объявил импичмент губернатору Эймсу, который подал в отставку и бежал из штата. [724]

По словам Джона Р. Линча, единственного конгрессмена-республиканца от Миссисипи, которому удалось переизбраться в 1875 году, Грант сказал ему, что решил не посылать войска в Миссисипи после того, как республиканцы из Огайо предупредили его, что это будет стоить республиканцам Огайо в 1876 году. Без Огайо шансы республиканцев на сохранение президентского кресла были равны нулю. Действия в Миссисипи также повредили бы шансам Гранта вернуть либеральных республиканцев. Это был прямой политический расчет. [725]

8 июля 1876 года, примерно через две недели после битвы при Литтл-Бигхорн, сотни вооруженных белых под предводительством бывшего генерала Конфедерации Мэтью К. Батлера напали на афроамериканский городок Гамбург, штат Южная Каролина. Поводом послужила ссора между двумя местными белыми фермерами и чернокожим ополчением Гамбурга. Когда ополченцы отказались от требования Батлера разоружиться, белая толпа, вооруженная пушкой, убила шерифа и взяла в осаду оружейный склад. Они выследили ополченцев и казнили пятерых вольноотпущенников на «Мертвом кольце» у городской железнодорожной эстакады.

Согласно показаниям в Сенате США, когда один из членов толпы спросил: «Ну, а что мы будем делать с остальными?», ответ был: «Ей-богу, навалим их, как лягушек, и расстреляем». Толпа не стала казнить оставшихся ополченцев, но белые, многие из которых были уже пьяны, врывались в дома и магазины, называя имена казненных, а потом говорили своим спутникам: «Он не отвечает». Это вызывало взрывы хохота. То же самое можно сказать и о трупе на дороге. «Ей-богу, он смотрит на луну и не моргает глазами», — смеялся один из членов толпы. Альфред Миньярд был еще жив, когда кто-то «отрезал большой кусок мяса от его крестца». На следующее утро Принс Риверс, ветеран Союза и афроамериканский мэр города, созвал коронерское дознание. Риверс выдал ордера на арест 87 белых мужчин, включая Мэтью Батлера и Бенджамина Тиллмана, лидера «краснорубашечников», поставивших своей целью насильственное подавление голосов чернокожих. Демократическое законодательное собрание Южной Каролины, избранное в 1876 году, сделало Батлера сенатором. Тиллман стал будущим губернатором. [726]

В конечном итоге для Симонина отсутствие индейцев и южан имело гораздо меньшее значение, чем доказательства прогресса Севера, выставленные на выставке. Он понимал, что американцы создают индустриальное общество, возможности которого угрожают европейскому экономическому господству. Хотя Соединенные Штаты всего десять лет назад пережили разрушительную Гражданскую войну и находились в тисках депрессии, Симонин признавал, что они превратились в экономическую державу. Он опасался, что американцы скоро научатся обходиться без Европы, хотя европейцы не могли обойтись без Соединенных Штатов до тех пор, пока они кормили и одевали их. Он предупреждал французов: «Даже наши вина и коньяки не защищены от их попыток подражания». [727]

Как и практически все другие интеллектуалы, посетившие выставку, Симонин свел ее значение к 680-тонному паровому двигателю с завода Джорджа Х. Корлисса в Провиденсе, Род-Айленд. Двигатель с «шагающей балкой» преобразовывал движение поршней вверх-вниз в круговое движение маховика диаметром 30 футов. «Восемь миль валов» передавали его энергию в зал, полный «полезных машин, изобретательно придуманных», которые пряли шелк, резали дерево, делали конверты, нарезные стволы, вышивали ткани и выполняли десятки других задач. Они не ошиблись, увидев в способности двигателя улучшить и заменить человеческий труд идею Машинного зала. Пожилой поэт Уолт Уитмен просидел перед «Корлиссом» полчаса, как зачарованный. [728]

На церемонии открытия выставки машина была представлена как продукт человеческой изобретательности, устранивший старые человеческие навыки. По простым указаниям конструктора машины президент США и император Бразилии могли установить сдвоенные платформы и привести в движение гигантский двигатель. Он, в свою очередь, приводил в движение все остальные машины в зале. [729]

В Машинном зале шестеренки сцеплялись между собой, ремни машин гудели, и казалось, что все работает в гармонии, что было доминирующей идеей выставки, но промоутеры продвигали и вторую, менее гармоничную идею: замену труда машинами. Работодатели и симпатизирующие им журналисты восприняли это как триумф капитала и донесли эту мысль до публики. Компания Philadelphia and Reading Coal and Iron Company, которая доминировала на антрацитовых угольных месторождениях, спонсировала экскурсии для шахтеров и их семей на выставку. В таких поездках газета Philadelphia Inquirer усматривала идеологический урок: рабочий мог убедиться, что если он не продвинется дальше «своей сравнительно никчемной» жизни, то он и его дети опустятся еще ниже. Выставленные машины давали рабочим выбор: совершенствоваться или погибнуть. [730]

В Машинном зале машины приводили в движение другие машины, и дизайнеры выставки намеренно замаскировали труд и природу внутри устройств, сделав их невидимыми для посетителей. Они поместили котел, питающий двигатель, в отдельное здание, избавив посетителей от угольной пыли и потных людей. Шахтеры добывали уголь, питавший котел; железнодорожники перевозили этот уголь, двигатель Корлисса и машины, которыми он управлял. Лесорубы заготавливали древесину в американских лесах, а фрезеровщики строгали ее в доски, которые плотники превращали в платформу, поддерживающую машину. Другие рабочие перекачивали и перерабатывали масло, которым она смазывалась. Промежуточные предприятия производили железо и сталь, необходимые для изготовления машин. [731]