Чтение онлайн

В Огайо кандидат в губернаторы, бывший генерал Резерфорд Б. Хейс, рассматривал антикатолицизм как способ объединить республиканцев, расколотых из-за денежного вопроса и коррупции в администрации Гранта. Демократы поддержали законопроект в законодательном собрании Огайо, который разрешал римско-католическим священникам посещать католиков в исправительных школах, тюрьмах, детских домах и приютах. Республиканцы использовали этот законопроект как доказательство своего раболепия перед католической церковью и заявили, что помощь католическим школам — неизбежный следующий шаг. Хейс увидел шанс «упрекнуть демократию в поражении за раболепие перед требованиями римских католиков». Тактика сработала. Омоложенная база республиканцев, явка которых выросла на 11 процентов, принесла Хейсу победу. [765]

К 1875 году первоначальные стычки между протестантами и католиками по поводу школ переросли в нечто близкое к культурной войне. Нападки на католическую церковь были вызваны не только предрассудками, хотя тактика республиканцев, безусловно, играла на предрассудках. Будучи менее уверенными, чем Бичер, в том, что американская демократия неизбежно изменит католическую церковь, противники церкви действовали, руководствуясь реальными убеждениями об опасности, которую иерархическая церковь представляет для американской демократии, и политическим оппортунизмом. Ироничным результатом споров между протестантами, которые надеялись либо обратить, либо маргинализировать католиков, и католиками, которые никогда не сомневались в том, что их Церковь — единственная истинная, стал плюрализм, которого изначально не хотели ни те, ни другие. Все более светские институты возникали не на основе терпимости и понимания, а в результате конфликтов и тупиковых ситуаций. [766]

Задуманная как памятник американскому прогрессу и гармонии, выставка не могла избежать конфликтов в стране, которая ее проводила. Она предоставила множество доказательств американских достижений, даже когда нация боролась за то, кого считать американцами.

В 1876 и 1877 годах страна содрогнулась и раскололась. Спустя всего десятилетие после поражения Конфедерации политический кризис заставил трезвомыслящих людей заговорить о возобновлении гражданской войны, а классовые противоречия, долгое время считавшиеся чуждыми системе свободного труда, стали настолько глубокими и широкими, что люди проводили параллели с Парижской коммуной.

Столетний юбилей нации пришелся на год президентских выборов, а значит, выставка завершилась, когда предвыборная кампания достигла своего апогея. В 1875 году республиканцы начали закладывать основу для одного из самых маловероятных возвращений в американской политической истории. Они пересматривали свою непопулярную экономическую программу, а католическая иерархия и нераскаявшиеся бывшие конфедераты предоставили республиканцам возможность оживить свою базу.

Акт о возврате к платежам драгметаллами от 1875 года стал шатким центральным элементом попытки республиканцев возродить экономику. Как заявляли его противники, это была «мера с лицом Януса», предусматривавшая выпуск как дробных серебряных монет — десятицентовиков, четвертаков и полудолларов, так и большего количества банкнот, наряду с меньшим пропорциональным сокращением гринбеков. Таким образом, она потенциально расширяла валюту и одновременно обеспечивала погашение гринбеков золотом 1 января 1879 года. Таким образом, это также была мера по созданию твердых денег. Поскольку законопроект не предусматривал ни расширения денежной массы, ни приобретения золота, необходимого для погашения банкнот и гринбеков, его двусмысленность была его достоинством. Грант подписал его. [767]

Подпись Гранта не сделала закон популярным. Его презирали не только сторонники фиатной валюты, которые, по частному признанию сторонников законопроекта, составляли большинство избирателей, но и многие консервативные бизнесмены. Они считали, что он дает слишком много власти в руки секретаря казначейства. Законопроект грозил стать альбатросом на шее республиканцев и стоил им Среднего Запада. [768]

Резерфорд Б. Хейс предложил республиканцам способ отвлечь внимание избирателей от Закона о возобновлении выплаты специй, подарив демократам своего собственного вульгарного римского альбатроса. Он использовал антикатолицизм, чтобы побороть золотой стандарт в Огайо, когда баллотировался на пост губернатора в 1875 году; та же тактика могла сработать и на президентских выборах. Победа на губернаторских выборах позволила ему стать темной лошадкой в борьбе за президентскую номинацию от республиканцев. [769]

Уильям Дин Хоуэллс, к тому времени влиятельный редактор газеты Atlantic, многое привил к своим республиканским корням из Огайо, но никогда полностью от них не отказывался. Жена Хоуэллса, Элинор, была родственницей жены Хейса, Люси, и владелец «Атлантик» предоставил Хоуэллсу месячный отпуск для написания одной из предвыборных биографий кандидата, которая читается как книга, написанная человеком, получившим месячный отпуск для написания книги. В 1870-х годах Хоуэллс все еще приправлял свои романы романтизмом, и это было хорошо, поскольку биография кандидата не должна была бросать вызов своему объекту. Хоуэллс создал пешеходного Хейса, который, вероятно, отражал ту личность, которую хотел видеть новый президент. [770]

Джеймс Г. Блейн был кандидатом от республиканцев. Многие республиканцы любили его. Роберт Ингерсолл, ведущий атеист страны и самый красноречивый оратор, назвал его «рыцарем с плюмажем», который «метнул свое блестящее копье против наглого лба каждого предателя своей страны…».

Столько же ненавидели его как оппортуниста и коррупционера. Его связь с железнодорожной коррупцией и Томом Скоттом, а затем инсульт привели к тому, что он оступился и потерял темп. Это создало возможность для Хейса, как губернатора штата, критически важного для шансов республиканцев. [771]

Демократы выдвинули либерала Сэмюэля Тилдена из Нью-Йорка, который получил пост губернатора в результате ошеломительного голосования демократов в 1874 году. Победа в Нью-Йорке была для них столь же важна, как и победа в Огайо для республиканцев. Юрист, чья работа на железных дорогах сделала его богатым, Тилден, как и Хейс, был интеллектуалом и хорошо начитан. Он следовал ортодоксальной позиции демократов, желая примирения между Севером и Югом. Человек с твердыми деньгами, чей либерализм проистекал из демократических традиций прав штатов, Тилден придерживался демократических взглядов, но это не делало его демократом. Хотя ранее он тесно сотрудничал с Твидом, которому он помог сместить его. Он попытался отодвинуть Таммани на второй план в нью-йоркской политике, назначив комиссию Тилдена, видным членом которой был Э. Л. Годкин. Комиссия рекомендовала ввести имущественный ценз для избирателей на муниципальных выборах в Нью-Йорке, что лишило бы права голоса до 69% избирателей города. В последовавшей за этим шумихе Тилден отступил, но Таммани его возненавидела. Холодный в душе, ипохондрик, отказавшийся от учебы в Йельском университете из-за того, что его не устраивало питание в колледже, и пожизненный холостяк, Тилден не был склонен к политике. Деньги и организацию он заменил обычным общением. [772]

Демократы постарались уменьшить их уязвимость. Католическая церковь была грозным бременем, особенно перед лицом злобных антиклерикальных карикатур Томаса Наста. Демократы в Палате представителей попытались отстранить ее от участия в выборах, приняв беззубую конституционную поправку против помощи сектантским школам и заблокировав сенатский вариант Блейна. Тилден не мог эффективно атаковать монетарную политику Гранта, не потеряв при этом демократов Среднего Запада с мягкими деньгами; демократы попытались обойти этот вопрос, выдвинув Томаса Хендрикса, человека с мягкими деньгами, на пост вице-президента. Республиканцы нападали на непоследовательность позиции демократов, которая, если честно, была едва ли менее последовательной, чем их собственная. Получив контроль над Конгрессом в 1875 году, демократы также создали себе проблемы, которых можно было избежать. Они уволили сотрудников Конгресса, многие из которых были инвалидами из числа ветеранов Союза, и заменили их инвалидами из числа ветеранов Конфедерации. Республиканцы и так собирались размахивать окровавленной рубашкой, но демократам не пришлось ее им вручать. [773]

Республиканцы, как и предполагали проницательные демократы, выступили против «Папы и Джеффа Дэвиса». Республиканцы размахивали окровавленной рубашкой и нападали на то, что, как они утверждали, было католическим наступлением на школы. Хейс, вполне искренне, опасался возвращения демократов к власти как аннулирования конституционных и правовых изменений, последовавших за войной. Вопрос стоял так: «Должны ли бывшие повстанцы получить правительство?». Репортер Джеймс Гарфилд из Огайо, один из главных сторонников Хейса, предупреждал в широко переиздаваемом памфлете, что в условиях, когда Юг жаждет отменить результаты Реконструкции, Север должен сохранить память о войне и поддержать «весь смысл… революции, через которую мы прошли и продолжаем проходить». Север выиграл войну, но, поскольку Юг оспаривал мир, северяне «никогда не могли ослабить бдительность, пока идеи, за которые они боролись, не воплотятся в устойчивые формы индивидуальной жизни». Хейс выступал за «мир» на Юге, но только если южане согласятся защищать права чернокожих граждан и Конституцию — «те части, которые являются новыми, не меньше, чем те, которые являются старыми». Для пущей убедительности республиканец осудил Тилдена как орудие железных дорог и пообещал реформу государственной службы. Тилден, в свою очередь, осудил коррупцию республиканцев и также пообещал реформу государственной службы. Он обвинял республиканцев в депрессии и утверждал, что экономические проблемы страны вызваны высокими налогами. Демократы выступали против Реконструкции и осуждали военное вмешательство на Юге. Ни Тилден, ни Хейс не обещали ничего сделать для безработных. [774]

Грант, действующий президент, колебался по поводу Юга. Тилден и демократы цинично рассчитали, что резня чернокожего населения на Юге сыграет им на руку, заставив республиканцев направить федеральные войска в пострадавшие штаты и тем самым возмутив электорат Севера, который все больше выступал против такого военного вмешательства. Грант опасался, что они правы. Когда он все-таки отправил войска в Южную Каролину, многие демократы посчитали выборы выигранными. Хотя не многие из них симпатизировали чернокожим, северные избиратели отреагировали не так, как надеялись демократы. Томас Наст, чьи ранние послевоенные политические карикатуры прославляли гражданские и политические права чернокожих, к 1876 году изменил свое направление. Возможно, его самая известная карикатура — без Санта-Клауса — устанавливала эквивалентность между ирландским иммигрантским Севером и чернокожим Югом. И те, и другие были «невежественными избирателями»; и те, и другие были бременем для демократии. [775]