Республика, которую он защищает. Соединенные Штаты в период Реконструкции и Позолоченного века, 1865-1896
Шрифт:
Грант, партия которого была разгромлена, удержался. Несмотря на то что его администрация была ослаблена беспорядками на Юге, вето на законопроект об инфляции, коррупцией и продолжающейся депрессией, президент все еще надеялся на беспрецедентный третий срок. Многие подозревали, что его желание избежать дальнейшего вмешательства в дела Юга было попыткой заручиться поддержкой белых южан. Самое печальное в его стремлении к третьему сроку заключалось в том, что человек, признавший, что не был готов к президентству, боялся покинуть его, потому что был так же не готов к чему-либо еще. [673]
673
Перман, 161; Макфили, 404; Калхун, 54–57.
8. Начало второго столетия
Луи Симонен не был самым проницательным французом, писавшим о Соединенных Штатах, но он был одним из самых остроумных. Его собственный переводчик отрекся от него, осудив взгляды, которые он считал «весьма предосудительными», но он опубликовал памфлет Симонена о Международной выставке столетия 1876 года в Филадельфии, потому что «великодушные американцы готовы простить неблагодарность». Несмотря на то что толпы людей следили за турками, египтянами, китайцами, японцами и даже испанцами, посетившими выставку, американцам было не все равно, что думают о демонстрации американского прогресса жители Северной Европы, которых они считали равными и соперниками. [674]
674
Луи Симонин, Французский взгляд на Большую международную выставку 1876 года, представляющий собой графическое описание с критикой и замечаниями, изд. Samuel H. Needles (Philadelphia: Glaxton, Remsen & Haffelfinger, 1877), 1, 13, 61; Robert W. Rydell, All the World’s a Fair: Visions of Empire at American International Expositions, 1876–1916 (Chicago: University of Chicago Press, 1984), 14, 18–19, 21–22.
К сотой годовщине американской независимости Филадельфия организовала выставку — аналог современной Всемирной ярмарки. Несмотря на депрессию и необычайно жаркое лето, выставка имела большой успех и привлекла на свои семьдесят четыре акра 9 799 392 посетителя (возможно, и больше, поскольку в некоторые напряженные дни сломанные турникеты не регистрировали количество посетителей), прежде чем осенью она была закрыта. Большинство посетителей приехали из северных и западных районов США и проделали хотя бы часть своего пути по Пенсильванской железной дороге, которая построила новые сооружения для их приема. [675]
675
Rydell, 10–11; Albert J. Churella, The Pennsylvania Railroad (Philadelphia: University of Pennsylvania Press, 2013), 450–51.
Будучи европейским либералом, Симонин закончил свой памфлет лекцией о необходимости свободной торговли в Соединенных Штатах, но его реакция на Женский павильон продемонстрировала гендерные ограничения либерализма. Симонин высмеял демонстрации, организованные на выставке Сьюзен Б. Энтони и Элизабет Кэди Стэнтон, вероятно, самыми последовательными либералами в женском движении. Энтони и Стэнтон к 1875 году стали постоянными участницами лицейского движения, в котором участвовали все, у кого было достаточно сил.
Слава и талант привлекали толпу во время ораторских туров по Америке. Их известность давала им возможность не только зарабатывать на жизнь, но и пропагандировать идею избирательного права и равноправия женщин. Симонин, однако, предсказывал, что движение «скоро исчезнет как дым». Американские женщины, по его мнению, слишком хорошо оценили свой особый статус в доме. [676]
Симонин выступал в роли барометра французских взглядов и предрассудков, поочередно одобряя и не одобряя американцев и их обычаи. Он пренебрежительно отзывался об американских мужчинах, особенно о жителях Новой Англии, но хвалил «американских дам — элегантных, хорошо сложенных, с живыми манерами и столь же любезных, как и мужчины их страны, которым обычно не хватает этой добродетели». Однако женщины были такими же аляповатыми и вульгарными, как и другие американцы, и страстно любили сэндвичи, мороженое и «ледяные, композитные напитки», которые они сосали через соломинку. [677]
676
Симонин, 31.
677
Там же, 49.
Симонин принюхивался к американской популярной культуре. Он обратил внимание на пекарню Экспозиции, где американцы делали плохой хлеб из хорошей муки. Его поразила любовь американцев к шествиям и парадам, их готовность наряжаться в странные костюмы и страсть к титулам. Обилие масонов, рыцарей-тамплиеров и одд-феллоу в их регалиях, обилие американских судей и полковников поочередно забавляло, удивляло и раздражало его. Но он скорее завидовал «бесхитростному патриотизму» американцев, который не имел европейского эквивалента и порождал экстравагантные празднования Четвертого июля по всему Северу. Он отметил преданность американцев государственному образованию и их готовность платить налоги, чтобы оплатить его. Один только Нью-Йорк тратил на свои государственные школы столько же, сколько вся Франция. Он прекрасно подметил характерное сочетание американской промышленности и религиозности, отметив, что павильон швейных машин «Зингер» находился рядом с Библейским домом, который печатал библии на «всех известных языках и продавал их по себестоимости». [678]
678
Там же, 24–25, 37, 52, 59, 62, 64–67.
Чтобы обозначить прогресс, необходимо было подчеркнуть прошлое, чтобы посетители могли увидеть пройденный путь. Симонин мечтал увидеть западных индейцев, но ему пришлось довольствоваться чероками, криками, ирокезами и индейскими артефактами, которые доминировали в экспозиции Смитсоновского института в здании правительства. Дизайнеры изобразили индейцев и их произведения как варварское прошлое континента, антитезу прогрессивному американскому будущему. Симонин также сетовал на отсутствие южных штатов, но Юг с его рабством, как и индейцы, был отнесен к американскому прошлому; Экспозиция, по словам калифорнийского поэта Хоакина Миллера, — это будущее, она — «лишь желудь, из которого вырастет широко раскинувшийся дуб столетней давности». Индейцы и южане должны были быть реконструированы и ассимилированы в прогресс, который демонстрировала выставка. [679]
679
Simonin, 56; W. D. Howells, «A Sennight of the Centennial», Atlantic Monthly (1876), 103.
I
Отсутствие индейцев и южан обозначило границы крестового похода за свободный труд и непредвиденные последствия прогресса. Грант, отчасти из вредности, обратился к квакерам, чтобы они курировали некоторые резервации. Он выбрал их не из-за их административных достижений, а скорее из-за их символической ценности. Они были пацифистами, а миф о мирных отношениях между пенсильванскими квакерами и индейцами вошел в американскую культуру задолго до этого. [680]
680
Клайд А. Милнер, «С добрыми намерениями: Quaker Work among the Pawnees, Otos, and Omahas in the 1870s» (Lincoln: University of Nebraska Press, 1982), 1–26; Francis Paul Prucha, The Great Father: The United States Government and the American Indians (Lincoln: University of Nebraska Press, 1984), 1: 480–83, 512–15.
Проводя политику мира, Грант прибег к старой программе делегирования полномочий, субсидирования и платного управления для достижения государственных целей. Он передал резервации христианским конфессиям для управления и надзора. Самым удивительным в мирной политике Гранта было то, что кто-то считал церкви более способными управлять резервациями, чем Управление по делам индейцев. [681]
В начале 1870-х годов Конгресс добился других изменений. Как и рекомендовал Совет уполномоченных по делам индейцев, Конгресс отменил систему договоров, но не по тем причинам, которые указал Совет, и не с теми результатами, которых желали уполномоченные. Заключение договоров прекратилось из-за ответной реакции на попытки Джеймса Джоя использовать договор с индейцами племени осейджей для передачи индейских земель непосредственно под его железную дорогу. Джой нечаянно объединил народное недовольство с существующим соперничеством в Конгрессе. Конституция закрепляла за Сенатом право советовать и давать согласие на заключение договоров, и Палата представителей долгое время возмущалась тем, что ее не допускают к этому процессу. Поскольку Палата должна была выделять деньги на индейские дела и покупку земли, она воспользовалась своей властью кошелька, чтобы включить в законопроект об ассигнованиях в 1871 году поправку, объявив, что новых договоров не будет, хотя племена сохранят свой статус полусуверенных наций, а существующие договоры будут соблюдаться. Это изменение было важным, но соглашения, практически идентичные договорам и одобренные как Палатой представителей, так и Сенатом, продолжали заключаться. [682]
681
Там же, 1: 512–14; Francis Paul Prucha, American Indian Policy in Crisis: Christian Reformers and the Indian, 1865–1900 (Norman: University of Oklahoma Press, 1976), 51–52; Paul Andrew Hutton, Phil Sheridan and His Army (Lincoln: University of Nebraska Press, 1985), 113–17, 186–200.
682
H. Крейг Майнер, Конец индейского Канзаса: Исследование культурной революции, 1854–1871, ред. William E. Unrau (Lawrence: Regents Press of Kansas, 1978), 27–34, 121–32; Prucha, The Great Father, 527–34; Paul W. Gates, Fifty Million Acres: Conflicts over Kansas Land Policy, 1854–1890 (New York: Atherton Press, 1966), 194–229.
К 1872 году политика мира была в полном расцвете сил. Церкви контролировали семьдесят индейских агентств, в которых проживало четверть миллиона человек. Церковники оказались не более честными, энергичными и компетентными, чем старые индейские агенты. Повсеместная коррупция в Министерстве внутренних дел продолжалась. Колумб Делано, министр внутренних дел с 1870 по 1875 год и близкий родственник Куков, превратил этот департамент в рассадник скандалов. Сменивший его Захария Чандлер, который извлек выгоду из кражи индейских наделов в Мичигане, был, если не сказать больше, еще хуже. [683]
683
Prucha, American Indian Policy in Crisis, 41–46, 58–60; Mark W. Summers, The Era of Good Stealings (New York: Oxford University Press, 1993), 196–97, 268–69; Elliott West, The Last Indian War: The Nez Perce Story (New York: Oxford University Press, 2009), 101–13.
Евангелизация, «цивилизация» и содействие ассимиляции индейцев не были чем-то новым; отличительной чертой мирной политики Гранта была ее срочность. То, что в прежние времена казалось делом нескольких поколений, в 1870-х годах требовало немедленного выполнения. Если Соединенные Штаты не преобразуют индейцев, многие американцы считали, что они исчезнут, уничтоженные неумолимым продвижением американской нации (и были некоторые американцы, которые были счастливы видеть, как это происходит). [684]
684
Брайан В. Диппи, Исчезающий американец: White Attitudes and U.S. Indian Policy (Lawrence: University Press of Kansas, 1991), 10–11, 120–24.