Чтение онлайн

Нападки на католическую церковь привлекали либералов, но мало что стоили республиканцам, поскольку подавляющее большинство католиков уже были демократами. Либералы уже считали бедных католиков, особенно ирландских, одновременно символами излишеств демократии и орудиями врагов республики. [754]

Республиканцы решили две взаимосвязанные проблемы, которые волновали нацию еще с добеллумской эпохи: государственная помощь сектантским школам и преподавание религии в государственных школах. Изначально протестанты боролись за решение этих вопросов между собой, но массовая миграция ирландских и немецких католиков придала им новый импульс после 1830-х годов. В конце Гражданской войны протестанты в основном согласились с тем, что в государственных школах не должно быть сектантского преподавания, но несектантский протестантизм в виде чтения Библии должен занимать центральное место в учебной программе. Протестанты считали, что государственные школы — это, по выражению газеты New York Times в 1875 году, «ясли Республики», а Библия содержит то, что школьный реформатор Хорас Манн называл «универсальными» религиозными ценностями, критически важными для образования, которое прививает характер и нравственность, воспитывая трезвых, трудолюбивых и праведных граждан. В то же время, поскольку Первая поправка гарантировала свободу вероисповедания и запрещала создание какой-либо определенной религии, протестанты решили, что в государственных школах не будут преподаваться доктрины какой-либо определенной церкви, а государственные средства не будут направляться на поддержку частных религиозных школ. Финансирование религиозных школ нарушало бы права совести, заставляя одного человека платить за религиозное обучение другого; это привело бы как к конкуренции сект за средства, так и к контролю церкви над государственными деньгами. [755]

Эта позиция получила поддержку подавляющего большинства протестантов, в то время как католики, чья школьная система соперничала по размерам с государственными школами в Цинциннати, Сан-Франциско и других местах, требовали государственной помощи. Противники помощи жаловались, как выразился один из ораторов в Бруклине в 1873 году, что она финансирует «группу иностранных священников-заговорщиков, не испытывающих симпатии ни к американскому правительству, ни к его системе образования, тайно замышляющих уничтожение того и другого». В ответ католики указывали на количество учащихся, которых они обучали, и утверждали, что государственные школы с их использованием протестантской Библии короля Якова и публичными молитвами, по сути, являются протестантскими школами. [756]

После Гражданской войны и католики, и евангелические протестанты ужесточили свои позиции. Гражданская война заставила некоторых евангелистов и многих кальвинистов, некоторые из которых винили в первых поражениях войск Союза во время Гражданской войны недовольство Бога грехами северян, потребовать от страны конкретного определения себя как протестантской республики. Они осуждали терпимость Севера к рабству как коллективный грех, но при этом указывали на отсутствие в Конституции какого-либо упоминания о Боге. Поскольку Конституция не признавала, что вся политическая власть исходит от Бога, говорил теолог Хорас Бушнелл, она не создавала «ни чувства авторитета, ни даже уважения среди народа». Ведущий протестантский журнал «Индепендент» обвинил американцев в поклонении делу рук своих. Источником власти является не «мы, народ», а Бог, и Конституция должна это признать. Католические иммигранты еще больше угрожали идентичности страны как избранного Богом народа, распространяющего протестантизм по всему миру. [757]

В результате была принята Христианская поправка 1863 года. Она предлагала изменить преамбулу Конституции следующим образом (изменения выделены курсивом): «Мы, народ Соединенных Штатов, признавая существо и свойства Всемогущего Бога, Божественный авторитет Священного Писания, Закон Божий как первостепенное правило, и Иисуса, Мессию, Спасителя и Господа всех, чтобы образовать более совершенный союз…». Среди всех, кроме кальвинистов из Национальной реформаторской ассоциации, поддержка поправки сошла на нет после победы Союза, но ее сторонники подняли важнейший вопрос, который останется в силе при дальнейших попытках добиться принятия поправки после войны. «Наша нация — христианская, а Конституция — нехристианская», — заявил Феликс Р. Бруно, впоследствии глава Национальной реформаторской ассоциации. После войны целью сторонников поправки было пробудить «христианский народ Америки» к движению «за осуществление религиозной идеи правительства во всех ее практических приложениях». Программа предусматривала введение законов о субботе, преподавание Библии в государственных школах, законы о браке и разводе, «соответствующие закону Христа», очищение должностей от «безнравственных и нерелигиозных людей» и ограничение права голоса «нравственными людьми» и «богобоязненными». Такие амбиции встревожили не только католиков, иудеев, адвентистов седьмого дня и вольнодумцев, но и многих протестантов. Однако даже протестанты, выступавшие против поправки, опасались, что иммиграция и интеллектуальные достижения, такие как библейская критика и дарвинизм, подрывают консенсус в отношении христианских ценностей. [758]

Католическая иерархия представляла другую крайность в послевоенной борьбе. В «Силлабусе ошибок» Папы Римского 1864 года осуждалось отделение церкви от государства, а образование, не контролируемое католической церковью, подвергалось нападкам. Хотя не все католики были с этим согласны, американские епископы и церковные издания осуждали государственные школы как безбожные или сектантские и отрицали, что государство играет какую-либо роль в образовании. Изъятие Библии из государственных школ их не успокоило бы, потому что они выступали против светских школ так же решительно, как и против протестантских. Протестанты были правы, ссылаясь на католических полемистов, которые ненавидели государственные школы и заявляли, что будут радоваться только тогда, когда «наша школьная система разлетится вдребезги». [759]

Школы стали котлом, в котором бурлила напряженность, вызванная иммиграцией. Цинциннати, где с 1869 по 1873 год бушевала «Библейская война», стал постоянным центром конфликта. В Цинциннати, религиозно разнообразном городе с многочисленным немецким католическим населением, школьный совет в 1869 году, уступая возражениям католиков и евреев, проголосовал за запрет «религиозного обучения и чтения религиозных книг, включая Библию» в школах. Это привело в движение политический спор, который в итоге дошел до Верховного суда Огайо. Обе стороны в споре отказались от прежнего мнения, что чтение Библии — это мораль, но не религия. Каждая сторона согласилась с тем, что это акт протестантской набожности; они разошлись во мнениях относительно того, является ли такая набожность в школах законной или конституционной. Хотя школьный совет проиграл в суде низшей инстанции, что вызвало сильное и влиятельное несогласие судьи Альфонсо Тафта, который утверждал, что правительство должно демонстрировать полный нейтралитет в отношении религии, он одержал победу в Верховном суде Огайо. В 1873 году Верховный суд Огайо отверг аргумент о том, что Соединенные Штаты являются «христианской нацией». Судья Джон Уэлч написал, что «юридическое христианство — это солецизм, противоречие терминов», поскольку, если «христианство является законом государства, как и любой другой закон, оно должно иметь санкцию». Государство должно было бы предусмотреть адекватные наказания «для обеспечения послушания всем его требованиям и предписаниям». «Никто всерьез не отстаивает подобную доктрину в этой стране или, я бы даже сказал, в этом веке мира». В других городах страны школьные советы также перешли к светским, а не несектантским школам. [760]

В сентябре 1875 года, когда по всей Миссисипи бушевало насилие, обычно неразговорчивый Улисс С. Грант произнес самую громкую речь за все время своего президентства перед ветеранами армии Союза Теннесси в Давенпорте, штат Айова. Он призвал «не выделять ни одного доллара на поддержку какой-либо сектантской школы». Под сектантской Грант подразумевал католическую. Он также предупредил: «Если в будущем нам предстоит еще одно состязание за существование нашей страны, я предсказываю, что разделительная линия будет проходить не по линии Мейсона и Диксона, а между патриотизмом и интеллектом с одной стороны и суеверием, амбициями и невежеством — с другой». Грант провел линию между католиками и протестантами вместо линии между северянами и южанами. [761]

После речи Гранта последовала волна предложений о внесении поправок в Конституцию. Основным направлением всех них было распространение на штаты запрета Первой поправки на установление религии и запрет на финансирование государством сектантских школ. Однако они значительно отличались друг от друга в деталях. Поправка Гранта была самой масштабной — она отменяла освобождение от налогов церковной собственности, но наибольшее внимание привлекла поправка сенатора Джеймса Дж. Блейна из штата Мэн, ведущего претендента на выдвижение в президенты от республиканцев. Его поправка сводилась к расширению действия первой поправки и запрету на помощь сектантским школам. Демократические версии поправки лишили Конгресс полномочий по обеспечению ее соблюдения, а республиканская версия сената заменила поправку Блейна на ту, которая разрешала чтение Библии в школах. [762]

В этих дебатах было нечто большее, чем страх перед католиками. Обозреватели верно подметили, что предложение Гранта растрогало бы и протестантов, отменив чтение Библии в школах, и католиков, не давая финансирования сектантским школам. Блейн, безусловно, действовал из соображений политической целесообразности, надеясь привлечь избирателей-евангелистов. Блейн вряд ли был антикатоликом. Его мать и дочери были католичками, а его двоюродная сестра, мать Анджела Гиллеспи, основала сестричество Святого Креста. Дебаты по поводу различных поправок оказались замешаны на правах штатов и разделили протестантское большинство. Ни одна из федеральных поправок не прошла, хотя многие штаты внесут аналогичные поправки в свои конституции, и после выборов оба вопроса постепенно сошли на нет. В обществе, которое становилось все более разнообразным, государственные школы переходили от несектантского протестантского образования к светскому. [763]

Католики отказались от требований государственного финансирования и в 1880-х годах приступили к работе по укреплению и расширению параллельной школьной системы. Осуждая систему государственных школ, епископы заявили, что родители-католики не должны отдавать в них своих детей без «достаточных оснований». Де-факто достаточным основанием стала бедность, но, несмотря на статус рабочего класса большинства католиков, они платили за обучение в приходских школах, которые зависели от неоплачиваемого труда монахинь. К середине XVIII-го века католики создали сеть из четырех тысяч школ, в которых обучалось 755 038 учеников. [764]