Чтение онлайн

Комиссар по делам индейцев Эли Паркер стал одной из жертв запутанной борьбы за индейские дела. Он никогда полностью не доверял реформаторам из Совета комиссаров по делам индейцев; они тоже не доверяли ему. Индейский интеллектуал и активист, он стремился действовать в рамках ограничений, налагаемых американской властью, и использовать инструменты большого общества — договоры, школы, законы, церкви, политику и добровольные организации — чтобы позволить индейцам сохранить уменьшенные, но жизнеспособные и самобытные сообщества в рамках большой нации. Он потерпел неудачу. Совет комиссаров по делам индейцев обвинил его в мошенничестве — очевидно, ложном — и вынудил уйти в отставку в 1871 году. [685]

Его сменил, казалось бы, вездесущий Фрэнсис Уокер. Уокер ничего не знал об индейцах, но желание остаться в Вашингтоне, чтобы продолжить работу над Статистическим атласом, заставило его согласиться на назначение комиссаром по делам индейцев. В 1873 году он опубликовал «Индейский вопрос», версию своего ежегодного отчета; это был один из самых леденящих душу документов конца девятнадцатого века. Полный статистики, расчетов, анализа конкретных социальных и политических примеров и излучающий уверенность в прогрессе человечества, он был квинтэссенцией либерализма. Она апеллировала к рациональной филантропии и ограничениям на способность государства применять насилие, но при этом делала либерального реформатора пугающей фигурой. Хотя лишение индейцев собственности было валютой эпохи, Уокер, к его чести, хотел оставить индейцам достаточно средств для создания процветающих домов. Пугающей была цена, которую он требовал в обмен. [686]

«Современный индейский вопрос», — пояснил Уокер, — делится на две части: первая — «Что делать с индейцем как с препятствием на пути национального прогресса?» и вторая — «Что делать с ним, когда он перестанет противостоять или препятствовать расширению железных дорог и поселений?». В сущности, первый вопрос касался индейцев как препятствия для белого домохозяйства. Второй вопрос касался создания правильных индейских домов. [687]

Первая часть вопроса Уокера все еще звучала, когда он его задавал. Хотя он считал, что в 1873 году не более шестидесяти четырех тысяч индейцев активно сопротивлялись или могли сопротивляться американской экспансии, Уокер не преуменьшал опасности, которую они представляли. Цитируя оценки Шермана и других генералов, он писал, что боевые действия, последовавшие за резней Чивингтона у Сэнд-Крика в 1864 году, привели к уходу восьми тысяч солдат, которые в противном случае сражались бы против Конфедерации. Сотни американских солдат и множество пограничных поселенцев погибли, чтобы убить пятнадцать или двадцать воинов «ценой более миллиона долларов за штуку». Точность цифр была менее важна, чем вывод о ненужности, «бесполезности и дороговизне» таких индейских войн. [688]

Мир любыми средствами — таков был ответ Уокера на первую часть индейского вопроса. Мир позволил построить железные дороги, а чтобы индейцы не мешали американскому прогрессу, подход Уокера сыграл важную роль. Американцы были — или, скорее, «англосаксы» были — цивилизованными, индейцы — «дикими». Они были «дикими людьми», и, как и в случае с дикими зверями, лучшей политикой было «то, что проще или безопаснее всего» в данной ситуации. Что делать с индейцами после их завоевания — это моральная проблема, но завоевание индейцев — нет. Индейцы «не имеют права препятствовать заселению этого континента расой, которая обладает не только способностью завоевывать, но и склонностью улучшать и украшать землю, которая по его вине остается дикой». [689]

Уокер, как и Шерман и руководители железных дорог, верил, что железная дорога обеспечит средства для покорения индейцев. Он считал, что в краткосрочной перспективе уязвимость белых поселенцев требует «временного сотрудничества с враждебными дикарями», сохранения для них больших резерваций и предоставления им аннуитетов как способа защиты железных дорог и поселенцев. Но это было лишь временное решение. Через несколько лет, когда американцы обзаведутся домами, самые могущественные индейские народы будут «брошены в полной беспомощности на милость правительства». «Разумная политика уступок» сдерживала бы «всех опасных индейцев» до тех пор, пока «рост численности населения не сделает их неспособными на злодеяния». Временно кормить индейцев в больших резервациях было дешевле, чем воевать с ними. Удерживать их в резервациях должны были военные; они должны были преследовать всех индейцев, которые осмеливались их покинуть. [690]

Остальная часть статьи Уокера была перспективной. Уокер отверг доводы о том, что индейцы обречены на исчезновение, являются непримиримыми дикарями или приобретут только недостатки белых и ни одного из их достоинств, приведя доказательства того, что значительное большинство индейцев «сейчас либо цивилизованы, либо частично цивилизованы». Особый акцент он сделал на чероки — «имеющих право быть причисленными к цивилизованным общинам» — как пример будущего успеха. [691]

Уокер призвал сделать политику резерваций «общей и постоянной политикой правительства… …отделить индейцев от белых ради блага обеих рас». Альтернативой, опасался он, станет расовое смешение и появление на Западе населения, произошедшего от белых отцов и индейских матерей. Лишенные земли, оставшиеся индейцы превратились бы в группы тех, кого он называл американскими цыганами — людей без гражданских прав и постоянного жилья, разбивающих лагеря на границах американских поселений. Однако резервации, которые предлагал Уокер, не были теми, которые гарантировались племенам по договору. Их было слишком много и они были слишком неудобно расположены; вместо этого индейцы должны были быть сконцентрированы. Для Великих равнин он придумал две резервации: существующую Индейскую территорию и вторую на северных равнинах. В пределах этих резерваций правительство будет защищать индейцев от вторжения белых и обеспечивать их всем необходимым, но индейцам будет запрещено покидать их. Правительство будет осуществлять «жесткий реформаторский контроль», требуя от них «учиться и практиковать промышленные искусства». Право правительства на это вытекало из «высшего закона общественной безопасности», который позволял ему наказывать нищих и сажать в тюрьму преступников. Уокер мог так бесцеремонно причислять индейцев к нищим и преступникам — против чего Север горячо возражал, когда южане пытались сделать то же самое в «черных кодексах» Юга, — потому что индейцы не были гражданами и не обладали никакими правами или привилегиями гражданства. [692]

Уолкер представил политику мира как моральное обязательство и форму филантропии. Соединенные Штаты были обязаны признать статус индейцев как «исконных обитателей и владельцев практически всей территории, входящей в наши пределы». Продвижение американцев лишило их существующих средств к существованию и отрезало от необходимых ресурсов. Американцы не могли просто лишить их собственности. Уокер подчеркнул, что американцы взяли на себя долг и обязательства перед индейцами, и что «честь и интерес требуют того же самого настоятельного требования». Американцы обязаны перед своими потомками «вершить правосудие и проявлять милосердие к расе, которая обеднела, чтобы мы могли разбогатеть». [693]

Чтобы подготовить индейцев к свободе договора, правительство заключало их в тюрьму и подвергало режиму промышленного обучения и труда, пока они не демонстрировали достаточную «цивилизованность». Если они пытались сбежать, их арестовывали и возвращали в резервации. Их воспитание в духе свободы и цивилизации превратилось в принуждение, обоснование которого во многом напоминало обоснование рабовладельцев, только что покончивших с рабством на Юге: уход и кормление неполноценного народа, который нужно было заставить трудиться и принять христианскую цивилизацию. Часть этого принуждения, по иронии судьбы, должна была исходить от чернокожих солдат — тех, кого лакота называли черными васичу или черными белыми людьми. Реконструкция на Западе действительно приняла странный оборот. [694]

Людьми, имеющими меньше всего права голоса в ответе на индейский вопрос, были сами индейцы. Большинство из них признавали неизбежность перемен, но не считали неизбежным американский диктат. Уокер высоко оценил чероки, но он с ними не советовался. Говоря об Индейской территории, Джон Бизон позже назвал главной ошибкой законодателей и американской общественности веру в то, «что индейцы этой территории — всего лишь дикари, и что их страна может быть монополизирована железнодорожными спекулянтами и управляться назначенцами президента Соединенных Штатов, а не теми, кого они сами выберут». Бизон выступал за развитие. Он просто хотел, чтобы развитие происходило под управлением индейских народов и под контролем индейцев. Если на западе равнинные племена встали бы на путь галантного, но тщетного сопротивления, то чероки, возглавляемые Уильямом Поттером Россом, чероки, и Бизоном, стремились использовать свои договоры как оружие и действовать через политику и суды. Эта борьба будет продолжаться еще долгое время после девятнадцатого века. [695]

Индейцы не отвергали все, что предлагали или требовали американцы. Они давно заимствовали у белых. Однако даже у чероков, которых Уокер превозносил, были идеалы землевладения, собственности, матрилинейного происхождения и клановой системы, чуждые американскому протестантскому дому. Индейцы редко хотели иметь те дома, которые предлагали белые, а чернокожим часто отказывали. [696]

План Уокера по мирному принуждению провалился к 1876 году. Он сошел с рельсов вместе с прогрессом в 1873 году. Паника 1873 года завалила западные прерии и равнины обломками железных дорог, или, как выразился Джон Мюррей Форбс из компании Chicago, Burlington and Quincy, «рельсами, шпалами, мостами и подвижным составом, называемыми железными дорогами, многие из которых были уложены в местах, где большая их часть была практически бесполезна». Northern Pacific, чьи проблемы спровоцировали панику, заглохла в Дакотах. Обанкротившаяся Atchison, Topeka and Santa Fe была заброшена в западном Канзасе, а Texas Pacific застряла в центральном Техасе. Это были дороги без движения и цели, разве что для продажи облигаций и акций. Как это часто случалось с западными железными дорогами, неудача была столь же преобразующей, как и успех. Банкротство железных дорог подстегнуло их попытки наладить движение, заставило людей, работавших на них, искать другие способы заработка и способствовало экологической катастрофе. Первым шагом стала гибель бизонов, которых американцы в просторечии называли буйволами. Истребление бизонов, в свою очередь, усугубило конфликты с индейцами равнин, что стоило Симонину возможности увидеться с ними в Филадельфии. [697]