Республика, которую он защищает. Соединенные Штаты в период Реконструкции и Позолоченного века, 1865-1896
Шрифт:
Мексиканцы и китайцы отличали демографическую структуру Запада от Востока. Рост городов и движение на запад маскировали снижение географической мобильности среди коренных американцев. После 1880 года белые коренные жители стали реже покидать штат, в котором родились. Если в период между 1850 и 1880 годами примерно половина белых мужчин в возрасте от пятидесяти до пятидесяти девяти лет проживала за пределами штата, в котором они родились, то после 1880 года этот процент снизился и к началу XX века составил менее 40 процентов. Тем не менее рост численности американцев означал увеличение числа мигрантов, и даже те, кто не покидал штат, в котором родился, были вынуждены переезжать в город или поселок. [977]
977
Патриция Келли Холл и Стивен Рагглс, «„Беспокойные посреди своего процветания“: New Evidence on the Internal Migration of Americans, 1850–2000», Journal of American History 91, no. 3 (2004): 836–39, рис. 3, рис. 4, рис. 5.
Переселения иностранцев на большие расстояния и коренных жителей на меньшие расстояния отражали скорее наличие экономических возможностей, чем предрасположенность той или иной группы населения к переездам. Как и Соединенные Штаты, страны, которые покидали иммигранты, были частью зарождающейся взаимосвязанной капиталистической экономики и демографической революции с быстро растущим населением. Как и Соединенные Штаты, эти страны были глубоко разделены по вопросу иммиграции, поощряя или даже изгоняя одни группы населения и пытаясь удержать другие. [978]
978
Тара Захра, Великий отъезд: Массовая миграция из Восточной Европы и становление свободного мира (Нью-Йорк: Нортон, 2016), 23–63; Боднар, 43–45.
Индустриализация, механизация сельского хозяйства, пароходы и железные дороги были частью транснациональных процессов, изменивших Европу и большую часть Азии и приведших людей в движение. Американская экономика требовала рабочей силы, и она забирала людей из Европы, как привлекая их в Соединенные Штаты более высокими зарплатами, так и разрушая их существующий образ жизни, тем самым приводя их в движение. Недорогое зерно, стекавшее с американских ферм, лишало австро-венгерских фермеров рынков сбыта, лишало их средств к существованию и давало им повод перебираться в США и другие страны. Коммерческое сельское хозяйство в Центральной Европе привело к укрупнению землевладений, в результате чего с земли ушло еще больше крестьян; новые фабрики сократили ремесленное производство. Люди раньше вступали в брак, и большее число их детей доживало до зрелого возраста, что ограничивало возможности мелких фермеров обеспечить своих сыновей землей, а ремесленников — ремеслами. Они не могли продолжать жить как прежде. [979]
979
Scott Nelson, A Nation of Deadbeats: An Uncommon History of America’s Financial Disasters (New York: Knopf, 2012), 159–64; Bodnar, 4–6, 23–24, 34–35; Kerby A. Miller, Emigrants and Exiles: Ирландия и ирландский исход в Северную Америку (Нью-Йорк: Oxford University Press, 1985), 355–70, 380–89, 397–403.
Как в Европе, так и в США существовал целый ряд вариантов миграции. Близлежащий промышленный город, город или регион, предлагающий работу, мог поглотить перемещенных лиц и избавить их от необходимости переезжать на большие расстояния. Первый переезд, однако, мог повлечь за собой другие, поскольку недовольство работой или условиями жизни заставляло мигрантов искать другие альтернативы и даже эмигрировать. Скандинавы, мигрировавшие в Соединенные Штаты, обычно раньше переезжали из сельской местности в город или поселок. Отсутствие близлежащих вариантов иногда делало эмиграцию за границу первым шагом, а не последним, как это часто случалось в Австро-Венгрии. В отличие от европейцев, американцы обычно находили достаточно возможностей в пределах своей обширной страны. [980]
980
Bodnar, 1, 9–10, 34–37, 43–45; Annemarie Steidl, Engelbert Stockhammer, and Hermann Zeitlhofer, «Relations among Internal, Continental, and Transatlantic Migration in Late Imperial Austria», Social Science History 31 (Spring 2007): 76–77, 82–83, 87.
Распределение мигрантов было пестрым: из одних районов уезжало много, из других — мало, и с течением времени картина менялась как между нациями, так и внутри наций. В 1880 году более 70 000 иммигрантов в США прибыли из Великобритании и столько же — из Ирландии. Еще около 80 000 человек приехали из Германии, в том числе немецкие австрийцы. Число скандинавов, которые начали появляться в Соединенных Штатах в 1860-х и начале 1870-х годов, в 1882 году достигло 100 000 человек, превысив число иммигрантов из Великобритании и Ирландии. При этом их число оставалось значительно ниже 250 000 немцев, въехавших в Соединенные Штаты в том же году. Поначалу в растущей миграции из Австро-Венгрии преобладали чехи из Богемии, которые уже успели обосноваться в США, но с 1880-х годов австро-венгерская иммиграция становилась все менее богемной. В период с 1876 по 1910 год 7–8% (от численности населения 1910 года) покинули Австро-Венгрию и уехали за границу. [981]
981
Historical Statistics of the United States Colonial Times to 1970, Bicentennial ed. (Washington, DC: U.S. Department of Commerce, Bureau of the Census, 1975), Table Ad106–120 — Immigrants, by country of the last residence-Europe: 1820–1997; Adolph Jensen, «Migration Statistics of Denmark, Norway, and Sweden», in International Migrations, Volume II: Interpretations, ed. Walter F. Willcox (NBER, 1931); Zahra, 25; Steidl et al., 76–77, 83.
Немцы составляли самую многочисленную группу иммигрантов, прибывавших в Соединенные Штаты на протяжении большей части XIX века, но те, кто приехал после Гражданской войны, были не из тех же районов Германии и не принадлежали к тем же социальным классам, что и ранее прибывшие. К концу 1870-х годов немецкие мигранты были более бедными крестьянами, их безземельными детьми и сельскохозяйственными рабочими из северо-восточной Германии, а не мелкими землевладельцами из юго-западной Германии, которые приехали до войны. Ирландская иммиграция после 1870-х годов все чаще происходила с юга и запада Ирландии. Они были в большей степени католиками, менее англизированными, чаще говорили на ирландском языке и были беднее, с меньшими навыками и меньшим капиталом, чем предыдущие иммигранты. Кроме того, они были в подавляющем большинстве молодыми, одинокими и, как никогда ранее, женщинами. [982]
982
Bodnar, 2–3, 8–9, 13, 18, 20, 23–24, 34–37, 43–45, 52–53; Steidl et al., 82; Hasia R. Diner, Erins Daughters in America: Irish Immigrant Women in the Nineteenth Century (Baltimore, MD: Johns Hopkins University Press, 1983), 32–34; Miller, 349–51.
В каком-то смысле иммиграция была заразной, поражая многих в одном месте, но мало кого в другом. Некоторые были невосприимчивы. У большинства богатых не было стимула уезжать, а у очень бедных не было средств для этого. Те, у кого возможности уменьшались и кто был достаточно образован, чтобы быть грамотным, были одними из самых вероятных эмигрантов. Они, как и Джайлс, могли читать иммиграционные брошюры, распространяемые американскими подрядчиками, штатами, железными дорогами и земельными компаниями, и американские письма родственникам и соседям, в которых описывались возможности и условия, а также обещалась или предоставлялась помощь. По мере роста иммиграции в конце века беспокойство по поводу сокращения числа призывников для европейских армий, потери дешевой рабочей силы и опасения по поводу жестокого обращения с эмигрантами привели к нападениям, в основном антисемитским, на иммиграционных агентов в Восточной Европе и их преследованию. [983]
983
Захра, 23–63; Боднар, 23, 52–53; Миллер, 356–58, 405.
Американцы, как тогда, так и сейчас, склонны считать наиболее нетипичные миграции XIX века — те, что были вызваны голодом в Ирландии перед Гражданской войной, неудачными революциями 1848 года и русскими погромами, начавшимися в 1881 году после убийства царя Александра II, — показательными. Большинство иммигрантов не спасались от преследований или голода; они сами решили приехать, хотя их выбор был обусловлен обстоятельствами. Они хотели лучшей жизни и покидали регионы, где надежды на нее было мало. Их приезд отслеживал (хотя расчеты не точны) подъем и спад американской экономики. В XIX веке не существовало прямых показателей ВВП, поэтому расчеты валового национального продукта (ВНП) были более надежными. Экономика выросла с ВНП, рассчитанного в долларах 1860 года, в размере 1,1 миллиарда долларов в 1869 году до 13,7 миллиарда долларов в 1896 году, но рост был неравномерным. Общие закономерности ясны, но ежегодные колебания менее надежны. [984]
984
ВВП измеряет конечные покупки, сделанные домохозяйствами, бизнесом и правительством. Он объединяет потребление, инвестиции, государственные расходы и чистый экспорт. Связанный с ним валовой национальный продукт (ВНП) складывает поступления от американских инвестиций за рубежом и вычитает отток средств от иностранных инвестиций в США. Это изобретения двадцатого века, рассчитанные задним числом на основе неполных данных. Они полезны в качестве широкого показателя для разных десятилетий. Стандартные исторические расчеты сопровождаются регулярно игнорируемой оговоркой их автора о том, что эти оценки «не были построены для анализа в качестве годового ряда», что означает, что мы не можем использовать их в качестве надежных показателей для любого конкретного года. Бюро экономического анализа, «ВВП: Одно из великих изобретений двадцатого века», Обзор текущей деловой активности (январь 2000 г.): 158–60; Paul W. Rhode, «Gallman’s Annual Output Series for the United States, 1834–1909», National Bureau of Economic Research Working Papers Series, Working Paper 8860, April 2002.
Ежегодные данные об иммиграции более точны, но и они имеют свои ограничения. Списки пассажиров в крупных портах, таких как Нью-Йорк и Сан-Франциско, довольно надежны, но они пропускают тех иммигрантов, которые просто пересекли канадскую и мексиканскую границы, которые в 1880 году были неохраняемыми на протяжении тысяч миль. Кроме того, до 1908 года чиновники не считали и, соответственно, не вычитали из общего числа возвращающихся мигрантов. Это могли быть мигранты, приехавшие временно, только на заработки, или те, кого постигло несчастье или неудача, а могли быть и успешные, которые возвращались домой, чтобы вложить деньги в ферму или бизнес. В любом случае, их будущее было не в Соединенных Штатах. В начале XX века их число было значительным: во многих группах они составляли треть и более мигрантов, что соответствовало возвращению из других стран Западного полушария. Трудовые миграции на большие расстояния и наличие пароходов позволяли перемещать людей как в Европу и Азию, так и в Северную Америку. Многие иммигранты не считали свой переезд постоянным. [985]
985
Archdeacon, 115–19; Gunter Moltmann, «American-German Return Migration in the Nineteenth and Early Twentieth Centuries», Central European History 13, no. 4 (1980): 378–81.
Статистические данные по экономике и миграции демонстрируют одну и ту же картину: спад во время кризиса 1870-х годов, бум в конце 1870-х и начале 1880-х годов, а затем спад в середине 1880-х и начале 1890-х годов. В 1873 году в Соединенные Штаты въехало 402 000 иммигрантов, но с наступлением депрессии их число резко сократилось, достигнув 71 000 в 1877 году. К 1880 году иммиграция восстановилась, и в страну въехало около 424 000 иностранцев, в подавляющем большинстве из Европы. [986]
986
Историческая статистика США с колониального периода по 1970 год, таблица Ad21–24–Чистая иммиграция, различные оценки: 1870–1957.
Корреляция между экономическими циклами и иммиграцией, хотя и вполне реальная, также может вводить в заблуждение, заставляя иммиграцию казаться просто функцией рынка труда, в то время как рынок труда, как и экономика в целом, не был независим от правовых и политических структур. Свободный труд и свобода контракта оставались скорее культурными идеалами, чем реальными описаниями условий труда, с которыми сталкивались иммигранты. Наиболее очевидным признаком этого было малое количество иммигрантов на Юге и споры о контрактном и подневольном труде, разгоревшиеся по всей стране в 1870-х и 1880-х годах.