Чтение онлайн

Когда газета San Francisco Chronicle взяла интервью у Гранта, один из первых вопросов был о китайцах. Китайская иммиграция началась во время «золотой лихорадки» и продолжалась в 1870-х годах. Более 22 000 китайцев — в основном из провинции Гуандун — въехали в США в 1876 году, и почти 10 000 — в 1879 году. К 1880 году на американском Западе насчитывалось около 105 000 китайцев. Поскольку в подавляющем большинстве это были мужчины, они составляли непропорционально большой процент наемных рабочих. Только 4,5% китайского населения составляли женщины, а примерно 25% рабочей силы Калифорнии были китайцами. [907]

Гранта хорошо приняли в Китае, и он отдельно встретится с американской китайской делегацией, но от «китайского вопроса» он уклонился, сочтя его «совершенно новым для меня». На самом деле это было не так. Будучи президентом, Грант подписал Закон Пейджа от 1875 года, который был попыткой республиканцев остановить демократов в их борьбе с китайским вопросом. Он передал в федеральную собственность калифорнийский закон, признанный Верховным судом неконституционным, запрещающий иммиграцию китайских женщин, проданных в рабство. Его целью было жестко ограничить иммиграцию всех китайских женщин. Грант, несомненно, знал об успехе, которого добились калифорнийские демократы, приспособив законы и поправки, запрещающие рабство, для регулирования и попытки запретить въезд китайцев на том основании, что они являются несвободными работниками, а это не так. Связанные между собой вопросы антимонополии и китаефобии создавали проблемы для Гранта. [908]

Свободный труд начинался как аргумент за равные права и однородное гражданство, но превратился в аргумент за исключение. Свободный труд требовал права собственности и свободы договора; китаефобы на Западном побережье утверждали, что китайцы не способны ни на то, ни на другое. Они якобы не только деградировали, были полурабскими, но и никогда не могли стать кем-то другим. Они были такой же угрозой свободному труду и белой мужественности, какой были рабы до Гражданской войны. [909]

«Китайский вопрос» доминировал в западной политике не только потому, что калифорнийцы были расистами (хотя и они были), и не только потому, что китайцы в обувных мастерских, сигарных мастерских и прачечных работали за меньшую зарплату, чем белые (а они работали), но и потому, что белые, как иммигранты, так и коренные жители, риторически превратили китайцев в «кули». Кули были подневольными работниками, каковыми китайские иммигранты не являлись, но, изображая их таковыми, китаефобы превращали их в инструмент, с помощью которого работодатели могли бы свести белых рабочих к рабству. Они были частью системы, которую Генри Джордж в своей речи 4 июля 1877 года осудил как рабство, поскольку она отнимала у работника «все плоды его труда, кроме голого пропитания». [910]

Синофобия отличалась от обычного американского расизма тем, что предсказывала победу «низшей» расы в поединке с белыми. В провидческом расистском мышлении, ставшем общепринятым к середине века, индейцам суждено быть вытесненными высшей расой; людям африканского происхождения суждено стать рабами или исчезнуть, потому что они не могут выдержать прямой конкуренции с белыми; мексиканцы, осмеянные как смешанная раса, не могут противостоять «англосаксам». Но если китайцам не запретить въезд на континент, они вытеснят белых американцев. Этой теме был посвящен роман Пиртона У. Дунера «Последний день республики», написанный в 1880 году, в котором китайцы изображались как армия вторжения, призванная оккупировать Калифорнию. Китайцы одержат победу, потому что они работают за такую зарплату, на которую не согласится и не сможет согласиться ни один белый человек, содержащий дом и семью. [911]

Для Гранта не иметь своего мнения о китайцах в Калифорнии казалось большинству калифорнийцев равносильно тому, что не иметь своего мнения о дьяволе. Связь между китаефобией и антимонопольной политикой усугубляла его положение. Он ясно дал понять, что выступает против Великой забастовки 1877 года, но в Калифорнии поддержка этой забастовки, ненависть к Центральной тихоокеанской железной дороге и китаефобия слились в единый поток. Грант греб против течения.

Денис Кирни, ирландский иммигрант, мелкий бизнесмен, а не извозчик, пришел в политику во время забастовки 1877 года и использовал китайский вопрос, чтобы получить контроль над клубами против охлаждения, составлявшими основу Демократической партии Сан-Франциско. Он превратил их в основу новой Партии рабочих, которая распространилась за пределы Сан-Франциско. Ненависть Кирни к китайцам была злобной и убийственной, но он также рассматривал антикитайскую агитацию как способ борьбы с монополией и коррупцией. Лозунгом «Рабочих» стало «Китайцы должны уйти». [912] По счастливой случайности «Рабочие» поднялись как раз в тот момент, когда Калифорния готовилась к новому конституционному съезду в 1878 году. Республиканцы и демократы, напуганные силой «Рабочих», объединились, чтобы выставить совместные билеты для борьбы с ними там, где новая партия была наиболее сильна. На бумаге две устоявшиеся партии контролировали солидное большинство делегатов на конституционном съезде, но на практике многие делегаты из внутренних районов, не являющиеся рабочими, были аграриями, антимонополистами и антикитайцами. На съезде была создана железнодорожная комиссия, но она не имела полномочий, а новая конституция предусматривала, что «ни один уроженец Китая, ни один идиот, сумасшедший или человек, осужденный за какое-либо позорное преступление», не может быть допущен к голосованию в штате. Этот запрет дублировал федеральный запрет на голосование китайцев, поскольку они не являлись «свободными белыми людьми» в соответствии с иммиграционным актом 1790 года. Согласно статье XIX, любой «китаец или монгол» не мог быть нанят на общественные работы, кроме как в качестве наказания за преступление. Против этих пунктов не было реальной оппозиции, но статья XIX имела сомнительную конституционность, и штат не мог запретить китайскую иммиграцию. Это входило в компетенцию федерального правительства. [913]

Партия рабочих распалась вскоре после конституционного съезда, но конституция была адаптирована в мае 1879 года, как раз перед возвращением Гранта. Брак антимонополизма и расизма, созданный Рабочими, сохранился и создал проблемы для республиканцев вроде Гранта, даже когда большинство Рабочих, не потеряв своих убеждений, вернулись к демократам. Республиканцы раскололись из-за антимонополизма, но калифорнийские республиканцы были такими же китаефобами, как и демократы. На референдуме 1879 года, где спрашивали мнение калифорнийских избирателей об исключении китайцев, за исключение проголосовали 150 000 против 900. Китаефобия стала мейнстримом. Она стала частью того, что историк Джошуа Пэддисон назвал белым христианским национализмом. [914]

Грант надеялся оставить китайский вопрос позади, как только он покинет Тихоокеанское побережье, но проблема приобрела национальный характер. Калифорнийцы обратились к Вашингтону с просьбой ограничить китайскую иммиграцию. В 1879 году президент Хейс наложил вето на законопроект, ограничивающий количество китайцев, которых могло перевозить любое судно, на том основании, что он нарушал Бурлингеймский договор с Китаем и угрожал деятельности протестантских миссионеров и американских торговцев в этой стране. Однако в том же году американский министр в Китае получил тихое указание начать переговоры о пересмотре договора. [915]

Грант также не мог оставить в стороне антимонопольное движение. Антимонопольщики не доверяли ни Гранту, ни Конклингу, поскольку оба были вовлечены в политику дружбы, которая связывала их с железными дорогами Central Pacific и Southern Pacific и вообще с людьми, контролировавшими железнодорожные корпорации. Конклинг часто использовал свое влияние в Конгрессе в интересах своих друзей-железнодорожников. Оливер Эймс из «Юнион Пасифик» писал в 1874 году, что Конклинг «всегда был в интересах „Централ Пасифик“ и готов в любое время работать на то, что они хотят», что было одной из причин, по которой Хантингтон считал его «безусловно, самым великим человеком в Сенате Соединенных Штатов». Такая дружба была коррумпированной, но не подкупной. Услуга за услугу и предварительные договоренности были излишни. Однажды Хантингтон попросил Лиланда Стэнфорда «организовать нечто такое, на чем он [Конклинг] мог бы заработать немного денег (что-нибудь приличное). Вам придется быть очень осторожным, так как он очень чувствителен, но, конечно, как и все мы, должен есть и пить». Такие договоренности были обычным делом. Когда Дж. Н. Дольф был избран в Сенат от штата Орегон в 1882 году, он попросил и получил заверения от Генри Вилларда из Northern Pacific, что о его «интересах позаботятся должным образом». Виллард также заверил его, что «я позабочусь о том, чтобы ваша идентификация с нашими интересами нисколько не смущала вас как сенатора». [916]

Во время своего президентства Грант не так явно дружил с железными дорогами, но после ухода с поста президента он принимал милости богатых людей, дарованные от имени благодарной нации. Состоятельные люди покупали ему дома, подписывали фонды для инвестирования и создавали возможности для бизнеса. Вместе с Хантингтоном и Джеем Гулдом он строил мексиканские железные дороги. На самом деле богачи были более благодарны, чем нация. Уволившись из армии, чтобы баллотироваться в президенты, Грант лишился военной пенсии, а бывшие президенты пенсии не имеют. Демократы в Конгрессе упорно препятствовали восстановлению военной пенсии, которой он лишился, став президентом. В конце концов Сенат принял законопроект, но президент Артур заявил, что наложит на него вето, если он попадет на его стол, поскольку он уже накладывал вето на подобные пенсионные законопроекты. Артур предложил отдельную невоенную пенсию, но Грант отказался от нее как от благотворительной помощи. [917]

Антикитайская агитация и рост антимонопольного движения были сложными вопросами для Гранта и «Сталвартс», поскольку они касались коррупции и растущей классовой напряженности, но новые разногласия выходили за рамки этого. Они касались возрождающейся силы евангельской реформы. Путешествие на восток по Тихоокеанской железной дороге из Калифорнии привело Гранта через Юту, где еще одна проблема, казавшаяся незначительной во время его президентства, вышла на национальную сцену. В 1874 году Улисс и Джулия Грант посетили лекцию Энн Элизы Янг, «жены № 19» Бригама Янга, во время ее турне по Соединенным Штатам. После развода с Бригамом Янгом она стала известна как «бунтарка из гарема». Бригам Янг женился по меньшей мере на пятидесяти пяти женах, некоторые из которых были в подростковом возрасте, а другие не получили разводов от своих мужей-язычников. Шестнадцать из этих жен родили ему пятьдесят восемь детей. [918]