Чтение онлайн

Мальчик-раб в короткой тунике развязал Титу сандалии, и он, уподобившись собеседникам, удобно устроился на той же кушетке, где возлежал ветеран. Римский гость почувствовал, как в нем опять растет предвкушение интересного разговора, сопровождавшее его весь день.

В триклинии стояли три трехместных кушетки и несколько кресел. Стол, расположенный между ложами и креслами, уже был накрыт. Зал был уставлен изящными статуями, вдоль стен стояли курильницы с благовониями, ларцы из слоновой кости, столики, инкрустированные перламутром. На улице темнело, и в зале горели установленные на высоких столбах большие масляные светильники.

На столике возле стены была установлена весьма изящная, александрийской работы, клепсидра. Это были водяные часы с двумя фигурками купидонов. У одной из глаз капала вода, пополняя скрытый в подставке часов сифон. Невидимый механизм сифона медленно поднимал вторую фигурку, указывающую палочкой на определенную отметку на высоком цилиндрическом циферблате. Таким образом, клепсидра показывала время суток.

В серебряном зеркале, стоящем возле клепсидры, Тит поймал отражение Ювентия со спины и подумал, что центурионы везде чем-то похожи друг на друга. Под его началом на Рейне тоже служили люди этого типа - крепкие, с грубыми суровыми лицами и толстыми обветренными шеями, немногословные, не особо образованные, но очень быстро соображающие, когда надо правильно определить наилучшее место для разбивки лагеря или принять решение, от которого будут зависеть жизни многих солдат.

Тит испытывал уважение к человеку, способному не задумываясь пожертвовать жизнью ради товарищей. И, тем не менее, ему было странно видеть бывшего центуриона посреди столь изысканной обстановки, рядом с ухоженной миниатюрной, прекрасно образованной, знающей наизусть целые поэмы римских и греческих авторов, женой Марка. Странно даже несмотря на то, что, на основании реформ Септимия Севера, Ювентий, отслужив центурионскую службу, получил кольцо римского всадника и теперь с точки зрения закона был ровней Ульпиям.

Тит мысленно пристыдил себя за эти мысли, вспомнив, что и его собственные предки во времена республики были плебеями. Кроме того, ему пришел на память тот важный разговор с Марком в Риме, когда брат долго задавал ему странные вопросы о том, способен ли он испытывать жалость к страдающему животному, к сраженному гладиатору, к больному рабу. И лишь после того, как Тит с некоторым стыдом признался, что ему не чужды подобные чувства, Марк счел его достойным посвящения в тайну.

В зал пришел Марк Ульпий, а с ним - еще один гость, чье появление удивило Тита куда больше, чем присутствие здесь бывшего центуриона. Это был тот самый хромой клиент с прямыми длинными волосами и большими глазами на худом, аскетичном лице, которого Тит видел во время раздачи бесплатной еды. Изумление возросло еще больше, когда Марк настоял на том, чтобы гость возлег на самом почетном месте триклиния, каковым считалось первое из трех мест нижней кушетки. Обычно его занимал сам хозяин дома.

Такое обращение патрона с клиентом, то есть по сути - с жалким нахлебником, горемыкой, чем-то вроде бедного родственника, - не укладывалось в голове римского гостя.

Заметив состояние Тита, худощавый клиент, расположившись на почетном месте без малейшего смущения, улыбнулся и спросил, прямо глядя ему в глаза:

– Не скучаешь ли, досточтимый Тит, по блистательному Палатину, тихому Виминалу и шумной грязной Субуре?

– Я не успел соскучиться по Риму, - оторопело пробормотал Тит. На мгновение ему показалось, что он стал объектом насмешек, но тут Тит заметил, что все присутствующие дружелюбно улыбаются ему, и даже некрасивое лицо Ювентия утратило на мгновение свою ветеранскую суровость и несколько разгладилось.

Марк, проходя мимо двоюродного брата, похлопал его по спине, после чего расположился на противоположной кушетке, рядом со своей женой.

– Это Клеомен, - пояснил он.
– Он весьма опытный врач, одержавший множество побед над хворями, хотя в это и трудно поверить, ведь врачи, как известно, опаснее для жизни человека, чем сама болезнь.

– Сегодня, на обочине Августовой дороги, недалеко от городских ворот, я видел могилу, - сообщил Клеомен, угощаясь виноградом.
– На надгробии было написано: "Я умер от того, что меня лечило слишком много врачей".

Все рассмеялись.

– Впрочем, мы ценим Клеомена не только за его достижения в науке Асклепия, - продолжал Марк.
– Он человек настолько высокоученый и осведомленный в литературе и философии, что мы в нашем кругу называем его Софистом, хоть он и не принадлежит ни к этой, ни к какой-либо иной философской школе.

Тит отметил про себя, что в своем длинном хитоне Клеомен действительно походит на странствующего философа или преподавателя красноречия.

– А самое главное, - Марк немного понизил голос, и смешливая интонация в его голосе вдруг исчезла.
– Клеомен в нашем поколении - старший хранитель учения. Все остальные из нас узнали об учении именно от Клеомена.

– Что нисколько не мешает мне быть твоим клиентом, а тебе - моим патроном, - заявил Софист с таким беспечным видом, словно речь шла о какой-то детской игре.

Тит почувствовал, что по сути для него не так уж и важны обычные различия в общественном положении присутствующих. Клеомен был тем человеком, которого он мог наконец расспросить на интересующие его темы, а то, что Софист мог быть вольноотпущенником, начавшим свою жизнь в рабстве, для учения не имело никакого значения.

Титу было неловко начинать разговор о таинственных способностях человеческого ума, и он принялся ждать, пока это сделают другие, но тут в зал стали входить слуги, внося большие блюда с едой, и сразу же завязалась общая беседа на самые разнообразные темы. Было ясно, что в присутствии слуг разговора о тайном учении не будет.

– Сегодня мы не будем затягивать с ужином, поскольку нам предстоит еще многое обсудить, - сказал Марк.
– Но через два дня я предлагаю снова здесь собраться, и тогда мы сможем просто отдохнуть, попировать и заодно посмотреть выступление мимов.

Его слова были встречены общим одобрением.

– Ты уже договорился с мимами о сроках?
– удивился Тит.

– Да, у меня был их актер, Александр, - пояснил Марк.
– Поэтому я и задержался. Мы посидели немного в таблинуме и обо всем договорились. Затем я попросил его уделить какое-то время Оресту. Мальчик очень хотел, чтобы мим рассказал ему, как можно научиться передразнивать людей и животных. Александр любезно согласился.

По римским меркам трапеза действительно была скромной, скорее в стиле семейного ужина, чем пирушки с гостями: вареное мясо, закуски, овощи и, конечно, знаменитый острый соус гарум из рыбьих потрохов, служащий приправой к чему угодно. Его доставляли из Испании во все провинции империи, так как нигде не делали его таким вкусным, как здесь. Вино было разбавлено сильнее, чем обычно, и Тит догадался, что Марк дал слугам такое распоряжение, дабы присутствующие не захмелели сверх меры перед важным разговором.

Утолив голод и жажду, Тит опустошил свой кубок. Это был красивый стеклянный сосуд с серебряным рельефом, изображающим похищение сабинянок. На несущейся посреди битвы колеснице стояла в победной позе Минерва с копьем. Рассеянно проводя пальцем по выступающему колесу повозки, Тит отвечал на вопросы присутствующих. Их интересовали последние римские новости.

– По приказу Аврелиана несколько месяцев назад началось строительство новой городской стены, - говорил Тит.
– Те части, что уже возведены, выглядят весьма внушительно. Десять футов толщиной, каждые сто футов - сторожевая башня. Стена пройдет вокруг всего города таким образом, что внутри городской черты окажутся не только семь холмов, но и многие районы за пределами древней Сервиевой стены, включая Марсово поле и даже низменность к западу от излучины Тибра, возле Яникульского холма.