Чтение онлайн

Клеомен подтвердил сказанное некогда Марком.

– Сам Ибер был орбинавтом, но мы не знаем, обладал он этим даром от рождения или развил его. Орбинавтом была также ученица одного из его учеников. С тех пор ни один человек из числа хранителей, передававших друг другу это знание на протяжении многих поколений, так и не овладел этим искусством. Возможно, орбинавты появлялись в других местах, - например, в Индии, - но мы об этом не ведаем.

– Может ли орбинавт менять события, не участвуя в них?
– этот вопрос давно донимал Тита, и теперь наконец было кому его задать.

– Какая-то степень личного участия необходима, - Клеомен встал с места и заходил по комнате. Длинные прямые волосы и узкое, вытянутое лицо усиливали впечатление, производимое его худобой. В это мгновение, освещенный таинственными бликами огней, Клеомен даже больше походил на халдея-звездочета, чем на бродячего философа.

– Но если тебе сообщают о случившемся, то это тоже участие, - продолжал Клеомен.
– Вообрази, мой Тит, что ты, орбинавт, послал раба на кухню к повару, проверить в каком состоянии жаркое. Допустим, через некоторое время раб возвращается и сообщает тебе, что жаркое подгорело. В этом случае ты вполне можешь попытаться найти такой вариант развития событий, в котором повар не проявил себя растяпой. Воображать о том, что происходило на кухне, бесполезно, так как тебя там не было. Но ты вполне можешь вернуться в мыслях к тому мгновению, когда отправил раба на кухню, и перебрать все варианты развития событий. Если среди них есть такой, в котором раб, возвращаясь, сообщает, что жаркое уже готово и получилось оно отменно вкусным, то тебе остается лишь заново прожить эти эти мгновения, пока два времени - прошлое и настоящее - не совместятся. Таким образом ты получишь новую явь, где жаркое не подгорело.

– Как я понял из этого объяснения, - молвил Тит, - важно не только мое участие, но и существование нужного варианта развития событий.

– Конечно, - вставил Марк.
– Возможно, повар такой растяпа, что ни в одном из вариантов событий он не мог уследить за жарким. В этом случае орбинавт не сможет спасти свой ужин, увы...

– Однако это тоже полезное знание, - заявил бывший центурион.
– Если бы я, будучи орбинавтом, убедился, что среди множества вариантов яви нет ни одного, где повар ведет себя должным образом, я постарался бы продать такого негодного раба или перевести его на другую домашнюю работу, где от него было бы больше пользы.

Его слова были встречены общим смехом.

***

Александр начинал привыкать к этим пяти голосам - одному женскому и четырем мужским. Он уже пытался представить себе, как выглядят их обладатели, и невольно двигал губами, словно изображая их перед зрителями.

Когда мужчина с хриплым голосом, до сих пор все время молчавший, заговорил о том, как бы он поступил с нерадивым поваром, Александр бы уверен, что речь пойдет о порке или заточении в тюрьму для рабов - эргастул. Такая мера была бы вполне ожидаема.

Однако ничего подобного мужчина не сказал. Из дальнейших реплик участников разговора Александр понял, что этот человек - бывший центурион, проведший несколько десятилетий в кровопролитных сражениях и в лишениях походной жизни. От него можно было бы ожидать большей суровости...

Да, слова этих людей могли показаться набором абсурдных фантазий. Однако среди говоривших был почтенный декурион славного города Кордубы - Александр знал голос Марка и узнавал его, когда тот делал свой вклад в общий разговор, - а это означало, что предмет их обсуждения, возможно, не был столь уж невероятен и нелеп.

Александр уже представлял себе, как пересказывает все эти поразительные вещи Алкиною. Близнецы жили так, словно им дана общая двойная жизнь, и все, что касалось одного из них, всегда становилось известным другому.

***

– Как именно хранитель решает посвятить нового человека в тайну?
– спросил Тит.
– Почему Марк решил, что я достоин ее? Почему ты, Клеомен, решил, что ее достоин Марк? Могу ли я рассказать кому-нибудь все то, что узнал от вас?

– Ты теперь один из нас, - заметил Клеомен.

– "Кентавр", - вмешался Марк.
– У испанских "кентавров" появился собрат в Риме.

– Да, - продолжал врач, - ты один из "кентавров". И если ты почувствуешь желание рассказать кому-то об учении Ибера, никто не будет вправе запретить тебе это делать. Мы можем лишь посоветовать сначала убедиться в двух вещах: что человек, с которым ты жаждешь поделиться, способен воспринять идею о сходстве яви и сна; и что человек может испытывать сострадание к любому живому существу, даже если считает себя много выше и значительнее его. К животному, ведомому на заклание. К умирающему врагу на поле боя.

– Мне не совсем ясен смысл этих разговоров о сострадании, - признался Тит.
– Когда вы говорите, что орбинавт, лишенный сострадания, может причинить много зла, я вас, конечно, понимаю. Я также помню, как Марк расспрашивал меня в Риме, могу ли я пожалеть больного раба, несмотря на то, что, согласно квиритским законам, он считается вещью, а не человеком.

– Похоже, ты все прекрасно понял, дорогой Тит, - заметила Кальпурния.

– Нет, моя Кальпурния, не все, - Титу было нелегко подобрать слова для того, чтобы объяснить, что именно его мучает.
– Я не знаю, Клеомен, доводилось ли тебе носить оружие и убивать людей. Но я делал это на войне. То же делали Марк и Ювентий. Какую же сострадательность нашел во мне Марк? Какую сострадательность нашел ты в Ювентии и в моем дорогом брате? Что если нам опять придется защищать свои земли от нашествия варваров? Должны ли мы будем отказаться брать оружие в руки, дабы не пролить чьей-то крови, и дать врагам возможность проливать кровь наших сограждан и близких? Следует ли нам поступить по примеру Ибера, порвавшего с воинским ремеслом, когда он узнал тайное учение?

Марк жестом предложил высказаться своему бывшему центуриону.

– Да, я убивал людей, потому что в противном случае они убили бы меня и моих солдат, - сказал Ювентий. Ветеран встал, и было видно, что ему нелегко справиться с волнением, вызванным в нем этими воспоминаниями.
– Да, мы убивали их и радовались, одерживая победы. Но сейчас, вспоминая об этом, я вполне могу испытывать сострадание к их мукам. Враги представляют для нас угрозу, и мы обязаны сражаться с ними, стремясь к победе. Эти две вещи - сочувствие к их судьбе и желание победить их - не кажутся мне противоречием. Они вполне уживаются во мне.

– Я могу сказать о себе то же самое, - добавил Марк.

– Да, я, кажется, понимаю, что вы хотите сказать, - задумчиво проговорил Тит. Затем он встрепенулся, обратившись к Клеомену.
– И все же, почему учение Воина-Ибера придает такое значение состраданию? Без этого качества нельзя стать орбинавтом?

– К сожалению, можно, - ответил Клеомен.
– Как я говорил, некоторые люди являются орбинавтами от природы. Они могут быть совершенно чужды жалости и сочувствию. Мы пытаемся взращивать в себе сострадательность не для того, чтобы стать орбинавтами, а для того, чтобы, став таковыми, не превратиться в облеченных могуществом чудовищ, вроде Калигулы и Нерона.

***

Может быть, эти люди христиане, - размышлял Александр, - коль скоро для них так важно сострадание. Он хорошо помнил проповеди о любви к ближнему, которые пересказывал ему Алкиной, возвращаясь с собраний кордубских христиан.

Но, насколько знал Александр, христианство зародилось в Иудее, а декурион и его гости все время упоминали Индию. К тому же учение, так привлекавшее Алкиноя, вовсе не было тайным. Христиане открыто проповедовали его по всей империи, стремясь к тому, чтобы превратить в своих единомышленников как можно большее число людей. Они делали это, несмотря на то, что в период тех или иных императоров, как это было при Деции и Валериане, власти начинали жестокие гонения против христиан...