Чтение онлайн

И все же некоторые люди, при всей недолговечности и несущественности их помыслов, вызывали у вечно юной аристократки уважение.

Особенно это касалось тех, кто осознавал всю эфемерность человеческих устремлений и не тратил годы на погоню за пустыми, мимолетными увлечениями, вместо этого учась различать чудо жизни за событиями жизни и радуясь ей во всех ее проявлениях. Такими были некоторые философы. Независимо от теоретических взглядов той или иной школы, они встречались и среди стоиков, и среди эпикурейцев, и среди последователей Платона, и среди практикующих высшую магию - теургию.

Таким был император-философ Марк Аврелий.

Обстоятельства сложились так, что Кассия через посредничество родственников стала вхожа в круг императора и его супруги Фаустины. Нередко она встречала в обществе избранных на Палатине удивительного человека, старого врача Галена, некогда лечившего гладиаторов, а затем ставшего личным лекарем августа и его семьи.

Гален рассказывал о важности соблюдения чистоты - тела, пищи, воздуха, мыслей, чувств. Он разрабатывал физические упражнения, направленные не на атлетические достижения, а на защиту здоровья. Великий врач объяснял, что причиной страшных эпидемий в Риме является просачивание нечистот из Большой Клоаки в воды Тибра, а оттуда - в водопроводную систему города. Он записывал свои бесценные знания и опыт, создавая книгу за книгой.

Гален и его ученики со страстной одержимостью боролись с болезнями, пытаясь спасти очередного, совершенно никчемного, с точки зрения Кассии, человека, чьим уделом все равно была скорая смерть. Если не сейчас, то через год, десять, тридцать лет. Для Кассии все эти кратковременные промежутки времени не особенно отличались друг от друга. Точно так же, казалось, можно было бороться за жизнь бабочки-однодневки.

Кассии усилия этих врачей казались бессмысленными, но почему-то вызывали в ней невольное уважение.

***

– Итак, ты не всем рассказываешь о своих способностях?
– поинтересовался Лонгин.

– Всем?!
– вопрос философа развеселил Кассию.
– Да яникомуоб этом не рассказываю. Ты - первый. О моих способностях никто не должен знать. Иначе обязательно найдутся люди, которые попытаются заставить меня служить им. Конечно, они не смогут этого сделать. Но, если я все-таки не бессмертна, то они вполне способны меня убить. При значительном количестве нападающих я не смогу замечать действия всех и каждого, чтобы стирать их с помощью своего дара.

– Что ты имеешь в виду под стиранием?
– спросил Лонгин.

– Я имею в виду, - ответила Кассия, - что если ты сейчас меня ударишь, но не настолько сильно, чтобы я потеряла сознание, то я тут же вернусь на несколько мгновений назад в прошлое и найду такой вариант развития событий, где я ударю тебя раньше, чем ты меня. Однако, если тебе будут помогать сотни воинов, я просто не успею следить за всеми одновременно.

– Но почему, в таком случае, ты рассказываешь мне о себе столько подробностей?
– удивился Лонгин.
– Разве ты можешь быть уверена в том, что я никому об этом не скажу?

– Конечно, ты никому не скажешь, ведь я намерена стереть весь этот разговор, - Кассия насмешливо глядела прямо в глаза старого философа, наслаждаясь его замешательством.
– Ты просто ничего не будешь помнить о моих откровениях. В новом витке я, конечно, приду к тебе в гости, ибо ты меня приглашал. Но мы поздороваемся и после короткого вежливого обмена любезностями, я попрошу тебя объяснить мне кое-что о культе Митры. А вскоре я поблагодарю за интересную беседу и удалюсь.

Лонгин почувствовал себя сбитым с толку.

– Почему ты спросишь именно о культе Митры?
– спросил он.

– Потому что этот вопрос действительно меня интересует. Персидскому богу поклоняются многие римляне. Особенно часто - воины. Раньше, когда наши легионы одерживали победы над врагами, мы считали это доказательством силы римских богов, а также свидетельством того, что они к нам благосклонны. Но теперь, когда сходятся войска двух империй, и солдаты обеих сторон - и римляне, и персы - посылают моления одному и тому же божеству, то как можно истолковать победу или поражение?

– Если ты действительно изучала труды философов разных школ, - проговорил Лонгин, - то едва ли ожидаешь, что я буквально верю в существование богов, какими их рисует народная вера?

Философ действительно был удивлен: ничто в разговоре со златовласой гостьей до сей поры не указывало на возможность наличия у нее столь наивных представлений. Теперь она опять казалась ему обыкновенной молодой женщиной, каких в мире миллионы.

– Я вовсе не думаю, - с живостью возразила Кассия, - что ты воображаешь олимпийских богов, похожих на людей, живущих на священной горе, вступающих в брак, подпадающих во власть любовных страстей, гневающихся друг на друга, сводящих мелочные счеты. Конечно, ни ты, ни я не разделяем этих детских представлений. Но ведь ты признаешь наличие неких надмирных сил, разве нет? И когда солдаты посылают перед сражением мольбы непостижимой силе, называя ее одним и тем же именем, воображая ее в одном и том же облике восточного бога, убивающего быка, разве не склоняют они эту силу хоть в какой-то мере на свою сторону?

Видя, что Лонгин хочет что-то сказать, Кассия сделала предупреждающий жест.

– И я попрошу тебя вообразить, как именно смогут жрецы объяснять людям победы и поражения своих армий, если когда-нибудь в мире воцарится поклонение некоему единому божеству. Ведь тогда все войны будут вестись во имя этого бога. Мы видим, что введения такой общей для всех веры добиваются как митраиты, так и христиане. Число и тех, и других постоянно растет. Вполне возможно, что приверженцы одного из подобных культов сумеют когда-нибудь убедить императора в том, что народы Рима станут намного более сплоченными под сенью единой веры в единого бога. Одну такую попытку уже предпринял когда-то распущенный мальчик Элагабал. Да и Аврелиан не скрывает своего интереса к Непобедимому Солнцу. Я слышала, что он отождествляет это второстепенное римское божество с Митрой.

Лонгин смотрел на гостью во все глаза. Впечатление наивности исчезло. Кассия не была одной из миллионов.

– Но мы поговорим об этом в другом витке яви, мой Лонгин, - заключила со смешком рыжая гостья.
– У нас еще будет время.

– Поначалу я слушал тебя вполуха, полагая, что если тебе не перечить, ты скорее завершишь свой визит, - сказал философ, почувствовав, что после ее слов может позволить себе полную откровенность.
– Затем, клянусь Геркулесом, ты каким-то непостижимым образом вызвала во мне интерес! Порой мне даже кажется, что я тебе верю. По крайней мере, верю в твою искренность. Но зачем же, ради Юпитера и Юноны, ты рассказываешь мне такие подробности, если потом мы ничего об этом разговоре не будем помнить, словно его никогда и не было?!

– Забудешь его только ты, - уточнила Кассия.
– Я-то буду помнить все, что мы друг другу здесь говорим, и твое первоначальное недоверие, и мудрые советы, которые, как я надеюсь, ты мне еще сегодня дашь. Ты уже спрашивал меня, почему я тебе все это рассказываю, и я обещала ответить. Слушай же. Я надеюсь, что, вникнув в удивительные обстоятельства моей жизни, ты поможешь мне найти ответы на некоторые вопросы. Или хотя бы подтолкнешь на путь, ведущий к ответам. Именно поэтому я и обратилась с рассказом о своей жизни не к первому встречному, а к прославленному философу.